Прогулка длилась минут двадцать, не больше. Герцог молчал. Они уже возвращались назад, в залу с камином, когда Кагельберг произнёс:
– Вы отдышались, принцесса? Вам полегчало? Я рад. Хочу сделать вам новое предложение. Смысл остаётся прежним - наложница и рабыня. Только не у меня, а у дворовой прислуги. У садовников, конюхов. Как, кстати, зовут вашего младшего брата?
С этими словами он вошёл в арку обеденной залы, и следом вошла Маргарита, но, едва сделав шаг, она рухнула на пол, как застреленная. Лицо её из бледного сделалось совсем восковым, а дыхание - неуловимым. Герцог, рассмеявшись довольным, громким и чистым смехом, перевёл взгляд с упавшей принцессы на крюк, где теперь вместо Луизы висели, тесно соприкасаясь, вчерашние гости молодого герцога: король и его королева.
Слуги очень старались, и спустя четверть часа Маргарита, облитая неоднократно водой, с натёртыми солью висками сидела на прежнем стуле. Её била крупная дрожь, и ей всё время давали нюхать уксус. Наконец, заплетающимся языком, вздрагивая, громко и отрывисто она проговорила:
– Зверь! О, зверь! Зачем вы не предупредили меня? Я согласна! Я на всё была бы согласна!
– Тогда наша игра была бы не столь щекотной, - спокойно пояснил герцог, обнажая ровные зубы в приветливой, доброй улыбке. - А так - нам всем будет что вспомнить!
Привстав, он нашёл между приборами фруктовый маленький нож и принялся срезать им кожицу яблока. Затем покачал перед собой длинной зелёно-красной полоской, закручивающейся в спираль, и спросил:
– Моё третье предложение вы помните? Итак, ваш ответ.
– Ответ очевиден, - медленно произнесла Маргарита. - Дайте мне лишь немного собраться с силами.
– Охотно предоставляю вам такую возможность, - кивнул Кагельберг. - Понимаю. Такой ответ дать очень непросто.
А Маргарита, встав, снова оперлась о спинку стула и, стараясь не смотреть туда, где вчера висел герб, прошептала:
– Больше достоинства… Больше достоинства…
– Итак? - поинтересовался, откидываясь на своём троне, герцог. - Пришла ли минута, когда эти прелестные губы произнесут роковые слова?
– Пришла, - взглянула ему в глаза Маргарита.
Она чуть склонилась, быстро взяла из своего прибора тонкий фруктовый нож и, уперев его (герцог оглушительно закричал и вскочил) черенком в край стола, упала грудью на лезвие.
На маленьком сыне короля была грубая, прохудившаяся во многих местах одежда. Медленно поворачиваясь с тяжёлой деревянной лопатой, он убирал в конюшне лошадиный навоз. Тело его было покрыто синяками и ссадинами, но руки окрепли, а на лице вместо дворцовой аристократической бледности алел здоровый румянец. К слову сказать, кормили его сносно.
Вечером он переходил из распоряжения старшего конюшего под опеку кухонной ключницы - доброй и грустной старухи. Здесь он обретал спокойствие, сострадательную доброту, и, - чего маленького человека старательно и умело лишали в течение всего дня, - присущее принцу достоинство.
– Вы не скажете мне, - однажды спросил он старуху, - есть ли у меня возможность узнать о моих родственниках? Где теперь мои мать, отец и сестра?
В это время пробегал мимо пажик, и половину вопроса услышал.
– Если сестра твоя выживет - так и ты ещё поживёшь! - глумясь, крикнул он. - А умрёт - собирайся, пойдёшь и к ней, и к родителям!
И упрыгал по коридору. Старушка, страдальчески сморщась, прогоняюще замахала в его сторону рукой, а принц торопливо переспросил: - Моя сестра - что же - больна?!
– Ох, ох, - сказала старушка. - Очень больна.
– Мне нужно увидеть её, - решительно заявил принц.
– О, нет. Про это забудь. Она под надёжной охраной. Даже ночью к ней не подобраться.
– Но есть ли хоть кто-то, кто мне смог бы помочь?
– Разве что Серые братья, - грустно улыбнулась старуха.
– Кто они?!
– Они никто. Это такая старая сказка.
– О чём?
– О том, как один злой и богатый купец поплыл на корабле в дальние страны. Он взял с собою соседей - троих братьев, чтобы они тоже могли поторговать и вернуться с прибылью.
– И что же?
– А вернулся один. Сказал всем, что братья рыбу ловили на лодке, и утонули. А сам их в чужой стране убил, а товары и деньги их взял себе.
– И спокойненько жил?
– Да, и жил хорошо. Только однажды вдруг заметили стражники в городе, как ночью по улицам прошли трое - молчаливые, призрачные, в серых плащах с острыми капюшонами. Бросились их ловить - а те как будто растаяли. А наутро нашли того купца мёртвым в своей постели. Ран на нём не было, но на лице его застыл ужас. И стали люди в том городе осторожно друг другу ту историю рассказывать. Бургомистр же рассказы про троих вернувшихся братьев настрого запретил. И приказал стражникам хватать всякого, кто про Серых братьев рассказывает, и бросать к палачу в подземелье.
– А у палача было страшно?
– Страшнее, чем в любом другом месте.
– И что дальше?
