– Мама просила вас к нам зайти, – проговорила Айше. – Как можно скорее!
– Скорее? – повторил озадаченный Сергеич. – Так ты что, за мной сюда поднялась?
Девчушка кивнула.
– Вот те на! Надо было мне вам номер своего мобильного дать! Вот уж я недотепа! – занервничал-заторопился пчеловод. – Ты тут подожди! Я сейчас!
И зашагал к пасеке, к палатке, на ходу на себя чертыхаясь и понять пытаясь, почему сразу с ней вместе в поселок не отправился, почему подождать ее попросил, будто ему что-то надо было из вещей с собой прихватить? Почему раньше номер свой телефонный им не дал?
Уже заглянув в палатку, успокоился.
«Конечно, – решил. – Что ж с пустыми руками идти? Свечи у них, должно быть, на исходе уже. Возьму еще!»
Вытащил из связки пять свечек – для себя оставил. Остальные в бумагу завернул и в пакет сунул.
С полдороги Айше спросила разрешения на велосипеде в поселок спуститься. Оно, конечно, глупо – сверху вниз велосипед вести, когда на нем ехать можно.
– Да езжай! – сказал Сергеич.
И покатилась она на велосипеде вниз по грунтовке, осторожно покатилась, притормаживая.
Когда пчеловод у мечети направо повернул, первое, что ему в глаза бросилось, так это отсутствие «Беркута». Пустынной была улица, на которой дом Айсылу стоял, – ни людей, ни машин с мигалками. Вроде бы облегчение должно было у Сергеича в мыслях наступить, но наоборот – прибавил он шагу, чтобы быстрее во двор, завитый виноградом, зайти. Даже калитку за собой не закрыл – сразу на порог.
Дверь Айсылу открыла. Провела его в комнату – он сразу на зеркальное трюмо под стенкой посмотрел. Зеркало все еще тканью завешено, свеча горит там же, где и в прошлый раз. Только другая свеча, стеариновая.
– Бекира арестовали, – сообщила она и в голосе ее задавленная, уставшая боль прозвучала. Будто к прежнему горю, уже все душевные силы забравшему, новое добавилось.
– За что? – Сергеич ошарашенно в ее глаза посмотрел.
– Обыск был. Следователь сказал, что Бекир церковь ограбил и свечи церковные украл. А свечи, – она оглянулась на ту, что перед зеркалом маленьким пламенем трепетала, – кто-то нам под дверью оставил, когда электричество пропало. Бекир в тот день в Белогорск ездил. Как он мог тут церковь ограбить?
Сергеич напрягся.
– Да не он это! Точно! – проговорил после паузы заторможено. – Это я вам свечи приносил! Мои они! Не краденые! У нас церковь разбомбили, вот я их и взял…
Глаза Айсылу загорелись.
– Ваши? – переспросила она, словно не поверила его словам.
– Вот, такие же! Вам принес, – вытащил он из пакета бумажный сверток, на стол опустил, развернул бумагу.
– Ну слава Аллаху! – вырвалось у хозяйки вместе со вздохом облегчения. – Тогда вы им скажете? Да? Что это вы принесли?
– Конечно! Скажу! А кому?
– В Бахчисарай его забрали, в полицию!
Этим же днем, посадив Айше рядом на пассажирское сиденье, чтобы дорогу показывала, приехал Сергеич в Бахчисарай.
– Вы к кому? – спросил дежурный.
– К начальнику. По поводу одного парня из Албата, Бекира…
– Мустафаева? – переспросил дежурный, криво ухмыльнувшись. – Из какого-такого Албата? Он из Куйбышева! А вы ему кто?
– Никто, – Сергеич растерялся. – Я только хотел сказать, что свечи церковные я им дал! Не грабил он церковь!
– Вот как? – молодой полицейский пристально посмотрел посетителю в глаза. – Понятно. Так а зачем вам начальник? Вам его следователь нужен! Документы покажите!
Пчеловод протянул свой видавший виды украинский паспорт.
– А что ж вы российский не получили? – удивился полицейский, взяв документ в руки.
Полистал. Остановился на штампе прописки. Поднял еще более удивленный взгляд на просителя.
– А вкладыш о въезде где?
Сергеич протянул ему и вкладыш, вчетверо сложенный.
– Не уважаете вы документы, – покачал головой полицейский. – Тут подождите! – сказал и ушел в глубь коридора.
Вернулся не один. Вместе с ним коротко стриженный мужчина лет сорока пришел, в черных брюках и синей рубашке. В руках он держал паспорт Сергеича вместе с российским вкладышем.
– Ну что, – заглянув в документ, возвратил мужчина взгляд на пчеловода. – Сергей Сергеич, пойдемте!
В кабинете, куда привел его следователь, три стола были завалены папками и бумагами.
Коротко стриженный невнятно представился и уселся за стол у окна. Рукой указал пчеловоду на стул по другую сторону.
«Трифонов? Грифонов?» – все еще пытался мысленно Сергеич расшифровать услышанное, в котором только первое слово «следователь» произнесено понятным образом было.
– Ну, рассказывайте, – уставился ему этот то ли Трифонов, то ли Грифонов в глаза.
Сергеич объяснял про свечи, про свое село и разбомбленную церковь, про пчел. А тот слушал и кивал, но лицо оставалось каменным и безразличным, словно не верил следователь ни единому услышанному слову. Из-за этого начал Сергеич нервничать.
– Я честно говорю, – добавил он уже после того, как вроде бы в своем рассказе точку поставил.
– Церковные свечи из православного храма вы мусульманам подарили? И как же это вас угораздило до такого экстремизма додуматься? – произнес следователь голосом человека, который вроде как чему-то действительно страшному ужаснулся.
