— Благородный алур! Я, свободная девушка Торха из деревни Манатир, умоляю вас взять меня в рабыни, чтобы выкупить своей свободой жизнь отца и брата…
Затем с горьким, безнадежным плачем уронила голову на колени, ожидая презрительного отказа.
«А девчонка здорово рискует», — хмыкнул Меч.
«Почему? Ей-то что, вернется к себе домой, и все…»
«Когда в деревне узнают, — а узнают обязательно, — что ее не приняли в рабыни и ее родственники погибли, ее ожидает точно такая же смерть».
«Почему?!» — взбеленился Йаарх.
«Если бы она не предложила себя в уплату, ничего бы ей не было. Она сама выбрала, прекрасно зная, чем это чревато. Тебе-то до нее что за дело?» — удивился Совмещающий Разности.
«Я — человек! — с яростью отрезал Хранитель. — И мне не за что обрекать это несчастное существо на смерть, тем более — на столь жуткую. Почему меня в этом проклятом мире все время вынуждают что-то делать против воли?!»
«Да вышвырни ты эту девку, и едем», — с недоумением буркнул Меч, не понимая, почему его подопечный опять злится.
«А ты не подумал, — устало спросил его Йаарх, — кем я после этого буду себя чувствовать? Последней тварью?»
«У тебя просто избыток совести, парень! Поступай как знаешь», — раздраженно бросил Совмещающий Разности и умолк.
Торха стояла на коленях, вся дрожа и предчувствуя, что вскоре безразличные чужие руки поднимут ее, и в ее тело войдет кол, когда услышала полный ярости голос:
— Я принимаю тебя! Встань!
Девушка с недоумением поднялась. Душа ее запела — какое счастье! Такой важный и красивый алур согласился взять ее, простую крестьянку, в свои личные рабыни? Отец с братом спасены! Несмелая улыбка начала пробиваться на грязном лице Торхи. Все остальные, включая и двух крестьян, с недоумением смотрели на перекошенное яростью лицо Владыки.
Свирольт с брезгливостью отшвырнул крестьянина, который тут же рухнул на колени и принялся отбивать поклоны. Капитан ничего не понимал. Почему господин Йаарх согласился принять эту грязную уродину, неужели пожалел? Тогда почему он так разъярен, что с ним сейчас и заговаривать-то опасно? Он осторожно отошел в сторону и стал там, стараясь быть как можно незаметнее. Аральф тоже отшвырнул своего крестьянина и, зажимая нос, побежал к ручью.
Йаарх постепенно успокаивался. Почему-то на Архре на него все время валилась ответственность за других, которой он вовсе не хотел. Хранитель глубоко подышал, привычным уже действием сдвинул Предел и создал очередной медальон, бросив его девчонке со словами:
— Надень и не снимай никогда!
Она тут же выполнила приказ, продолжая с собачьей преданностью, раздражавшей Хранителя, смотреть на него. Йаарх подошел к крестьянке ближе и содрогнулся — от девчонки воняло, она, похоже, не мылась несколько лет. Он брезгливо поморщился и приказал:
— Вон там ручей, иди помойся.
И, обернувшись к кровным сестрам, спросил:
— Девочки, извините, но может у вас найдется какая-нибудь одежонка для этого существа? Неудобно как-то везти ее в столицу в дерюге.
Рыженькая Икенах улыбнулась.
— Конечно найдется, старший брат, — и тут же куда-то исчезла, появившись через короткое время со штанами, рубахой и сапогами.
Он обернулся и увидел, что крестьянка с перекошенным от ужаса лицом не сдвинулась с места
— Ну, что ты стоишь? — раздраженно спросил Хранитель. — Я же сказал тебе — иди мыться!
— Не губи, господин мой! — взвыла она, вновь рухнув на колени. — Ведь мыться грех! Нам святой отец говорил! Небо покарает!..
— Мыться — грех? — переспросил Йаарх в полном опупении.
Тут нервы бедного землянина не выдержали, и он сел прямо на траву, заливаясь истерическим смехом. Отсмеявшись, махнул рукой:
— Да черт с тобой, не мойся. Возьми вон у рыжей одежду и переоденься.
Икенах, презрительно фыркнув, бросила вещи возле колен грязнули и ушла к подругам.
— Это все мне?.. — потрясенно подняла на Хранителя голубые глаза крестьянка.
— Да. Быстро переодевайся, нам некогда.
Девушка закивала и начала поспешно срывать с себя вонючие тряпки. Йаарх повернулся к хралам.
— Братья, пожалуйста, попросите кого-то из своих вьючных волгхоров нести ее.
Воины коротко поклонились.
Вскоре все вновь сидели на своих животных, готовясь продолжить путь. Йаарх оглянулся на новую рабыню — ее посадили на серого с подпалинами большого волгхора, девушка изо всех сил вцепилась в седельные рукояти и нервно дрожала, с ужасом поглядывая на огромного волка под собой. Хранитель хмыкнул про себя и хотел уже было скомандовать отъезд, но уловил краем уха шепот молодого крестьянина:
— Я ж те говорил, бать, что и белобрысая сучонка на чой-то сгодится! А ты: свиньям скормим, свиньям скормим…
Йаарх медленно повернул голову к нему и рявкнул:
— Ты! Ты, тварь! — и указал пальцем на молодого крестьянина.
Тот сразу рухнул на колени и начал отбивать поклоны.
— Сестра пожертвовала ради тебя свободой! — ревел Хранитель. — А ты, мразь такая, ее сучонкой обзываешь?! Пшли вон, твари! И глядите, не попадайтесь больше на моей дороге, коли жить хотите!
