— Во-первых, ваш папа будет сердиться. Вы повели себя очень некрасиво, приставая к незнакомым людям. Во-вторых, вам нужно причесаться, поправить одежду, привести себя в порядок. И заодно повторить правила поведения на людях. В-третьих, мы не можем отвлекать гостей, приехавших посмотреть на запуск дирижабля…
Голос королевы, выговаривающей младшим детям, становился тише. Принц Тревиар тенью следовал за ней, не решаясь помешать нравоучениям, но с искренним сочувствием глядя на брата и сестру. Гувернантки, над которыми нависло увольнение, уныло поплелись за госпожой и воспитанниками. Стражи еще некоторое время прожигали виновников переполоха подозрительными и угрожающими взглядами, но отступили, когда вперед вышли Рик и капитан Палмер. Таша заметила мелькнувшее за их спинами серое дорожное платье Ее Высочества Кроннет. Странно, она ведь из кварта направилась сразу в шатер. Выходила посмотреть на происходящее?
— С тобой ничего не бывает просто, да? — с какой-то усталой обреченностью поинтересовался Деррик, подходя к ним.
— Эй, на этот раз я вообще не причем! — справедливо возмутилась видящая. — Я вообще не поняла, что сейчас произошло!
— Как и каждый из нас, — подтвердила Марика, обеспокоенно глядя на сестру. Лиана задумчиво прикусила нижнюю губу, о чем-то усиленно размышляя.
— Может, нам стоит уехать? — спросила вдруг она. — Почему-то мне кажется, что наше присутствие здесь с этой минуты крайне неуместно.
— Ничего страшного не произошло… — начал было Рик, но его прервали:
— Девушка права, Ирлин. Отведи-ка их к стоянке квартов, нужно убрать оборотня и его девушку с глаз королевской семьи. Дирижабль они увидят и оттуда.
Таша изумленно воззрилась на начальника Серверного Управления. До того момента, как он заговорил, она и не осознавала, что он стоит рядом. Воистину, способность этого человека становиться незаметным просто ненормальна!
— Тебе ничего не будет грозить за то, что ты нас сюда провел? — все же уточнила она на обратном пути к квартам.
— Все будет в порядке, — нарочито беззаботно отмахнулся Рик, хотя его напряженность была заметна невооруженным глазом. — Не переживай. Посидите пока немного. Я постараюсь найти кого-нибудь, кто отвезет вас в город, если вы не передумали.
Смотреть на дирижабль уже никому не хотелось. Сбившись в кучку у черного кварта без опознавательных знаков, они обсуждали произошедшее, пытаясь понять, кому и чем это аукнется. Если Рик отделается выговором — ему крупно повезет. А Джею и Лиане? Ведь, если верить Элеоноре, Его Величество Рексорей намеренно ограничивал ее и младшего брата в контактах, особенно — в контактах с оборотнями. Из каких побуждений он это делал, им не понять, хотя догадаться, наверное, можно, но не коснется ли его гнев случайных жертв глупого стечения обстоятельств?
Мрачный молодой страж, которого они видели при въезде в палаточный городок — сержант Олджер, кажется, — весьма невежливо посоветовал им занять места в кварте. Он явно был чем-то недоволен. Но обижен ли на гостей, из-за которых его обожаемому капитану грозили неприятности, или на самого капитана, из-за приказа которого приходится пропускать все самое интересное, оставалось неясным. Но смотрел он на них крайне недружелюбно. И с тоской оглянулся на восторженно заголосившую толпу, над которой словно из воздуха соткался огромный серебристый купол дирижабля. Лиана, предвкушавшая этот момент несколько дней, лишь скользнула по нему безразличным взглядом — куда больше ее занимала судьба двух маленьких волчат, живущих в откровенно враждебной среде и оберегаемых только матерью, стремящейся обеспечить им нормальное детство. Каждый из их небольшой компании был погружен в свои невеселые мысли, и лишь Торан сожалеюще скривился, глядя на отдаляющийся дирижабль. Ему искренне интересно было бы осмотреть его, изучить, понять принципы действия… Но — не в этот раз, видимо.
'Она стояла рядом с этими маленькими выродками, такая растерянная и смущенная. Беременная от сидящего рядом оборотня. Предательница. Волчья подстилка. Ему нестерпимо хотелось в тот момент оказаться рядом, взмахнуть рукой, в которой зажат длинный широкий нож, и почувствовать, как металл легко вспарывает кожу, прорывает мускулы, добирается до этой скверны, до плода… Как маленькие аккуратные губы раскрываются в крике, как по подбородку стекает кровь… Как все вокруг заливается этой кровью, очищающей, искупающей ее вину… Направлять в нее нож еще и еще раз, пока жизнь в этих милых глазках не угаснет. Она ведь сама оказалась так близко к нему, значит, пришла добровольно, желая очиститься и исправиться… Только бы не потерять ее, выяснить, кто она, найти потом… Лицо девушки поплыло, и на ее месте возникла другая, первая… Вторая, третья… Они сменяли друг друга, заставляя и его самого выгибаться в безумной жажде, в мучительной ненависти и боли. Убить! Убить предательницу! Разорвать на кусочки, впиться в нее зубами, словно он сам животное, от которого она забеременела…'
