Но стоял он ровно, его не кренило и не заносило. Хотя видел перед глазами только белую дымку.
Сергей подошел к стеллажу, взял расческу и посмотрелся в зеркало, аккуратно расчесывая волосы на пробор. На секунду туман разошелся, и он увидел в отражение свои глаза, – пустые, безумные, ярко-голубые.
«Боже, мне нужны темные очки», – мелькнуло у него в голове. Но затем всё снова заволокло туманом.
Сергей вышел из кабинета с портфелем в руке и прошел через холл. В дверях он столкнулся с Юлией Яковлевной.
– Сергей, вы уходите? – спросила она.
– Да, нужно съездить в суд, подать иск, – сказал он, глядя сквозь нее.
Секретарь заглянула в его глаза и поразилась сквозившей в них доброте.
«Какие у него глаза, – почти влюбленно подумала она. – Никогда раньше не замечала».
Он вышел из офиса и, немного ломаной походкой спустился вниз.
Андрей подошел к нужному подъезду и набрал номер последней по счету квартиры. Никто не ответил. Набрал предыдущий, через несколько секунд в домофоне раздался старческий голос:
– Валечка, ты?
Андрей нагнулся к домофону и сказал:
– Из ЖЭКа. Протечка у вас, – он не хотел, чтобы Ивлев услышал, что в его дом пожаловал следователь.
Домофон гостеприимно запиликал. Андрей вошел в подъезд, осматриваясь. Хотя со стороны казалось, что дом высокий, здесь было всего четыре этажа. Лифта не наблюдалось. Следователь прикинул, что нужная ему квартира, скорее всего, на третьем этаже. Он начал подниматься, и на втором пролете зацепился за что-то ногой. Чтобы не упасть, пришлось ухватиться за узкие перила. Он огляделся, пытаясь понять, обо что споткнулся, но внизу были только ступеньки. Следователь неодобрительно хмыкнул на себя и двинулся дальше.
На третьем этаже металлическая дверь квартиры была украшена табличкой с номером «33», но звонка не было. Андрей отошел на шаг, осматривая дверь и площадку.
Оставалось решиться. Он идет ва-банк. Ордер на арест отсутствует, а вместо него имеется огнестрельное оружие, которое, сомнений не было, Андрей применит в случае, если Ивлев будет сопротивляться. В отделении ему придется выбивать из него показания и получать ордер задним числом. Теперь все зависело только от способности следователя уговорить Ивлева во всем признаться и не артачиться. Крайне мало шансов, что удастся. Надеяться на умение Андрея находить с людьми общий язык не приходилось. Единственный шанс, что маньяку, как это нередко бывает, захочется похвастаться своими преступлениями, и он не будет применять свои возможности матерого юриста.
Да уж, шаткий план.
Но Андрей не мог, физически не мог, сейчас взять и уйти, предоставив этого психопата самому себе, позволить ему убить кого-то еще.
Следователь подошел к двери и кулаком забарабанил в дверь, не уверенный, что стучит достаточно громко. Прислушался. Уловить хоть какие-то звуки за толстым слоем железа не представлялось возможным.
Вдруг у него за спиной раздался щелчок открываемого замка, скрип и старческий, такой же, как у обитательницы предпоследней квартиры, голос:
– Вы Сережу ищете? Его дома нет. Может, передать чего?
Андрей оглядел соседку Сергея. Старушка неопределённого возраста. Может за пятьдесят, а может и все семьдесят. Волосы крашены луковой шелухой, халат в цветочек, заостренный нос и плохо скрываемое любопытство на лице.
Андрей, как всегда безуспешно, попытался улыбнуться.
– Здравствуйте! Меня зовут Андрей Витальевич, я из полиции. Хотел поговорить с вашим соседом, – любопытство на лице Нины Ивановны усилилось. – Мне он как свидетель нужен по одному делу, – любопытство уменьшилось на одно деление.
– Ах, ну так я передам, он вечером придет как с работы, я ему все сразу и скажу, – затараторила Нина Ивановна.
– А сейчас на работе он? – уточнил Андрей.
– Да, на работе. Хороший парень, с утра до ночи трудится на своем заводе.
– На заводе? – Андрей напрягся. – Он ведь юрист, разве нет?
– Юрист-юрист, я ведь так и сказала сразу, – не стала спорить Нина Ивановна.
– Простите, а вы… – протянул Андрей.
– Нина Ивановна, – пришла соседка ему на помощь, гордо складывая руки на животе. – Вронская моя фамилия, как в романе. И неслучайно. В «Анне Карениной» то всё живые люди описаны, семья писателя. А Вронский был мой двоюродный прапрадед. Так что мы с Тургеневым вроде как родственники. Отца-то моего репрессировали в тридцать седьмом. За буржуазное происхождение. В войну реабилитировали. Посмертно, – она горестно вздохнула, – только я уж не помню его совсем…
Андрей с сомнением выслушал эту красивую биографию, прикидывая, могла ли Нина Ивановна быть хотя бы сорокового года рождения.
– Так вы, стало быть, ребенок войны? – осторожно спросил он.
Нина Ивановна обиженно выпрямилась.
– Почему же войны. Я пятьдесят второго года рождения, что ж ты мне так лишних семь лет накинул?
– Простите, – усмехнулся он. И поняв, что отделить правду от лжи в показаниях такого свидетеля будет довольно трудно, спросил без особого энтузиазма. – А Ивлева вы давно знаете?
На лице ее появилось выражение умиления.
