— Ну, знаете, товарищ управдом, я вижу, что вашу броню можно пробить только с помощью райкома партии. Как раз сегодня на совещании агитаторов будет первый секретарь. Вот там-то я и расскажу, как вы обложились копной инструкций, а на жильцов вам наплевать. За бездушие, — Алексей прищурился и проговорил угрожающе-таинственно, — вам будут и капы, и спецы, и сметы. Чего доброго, придется познакомиться и с Уголовным кодексом. Заявляю об этом как юрист. Да, да, в Уголовном кодексе есть серьезные статейки. Ох, и крутые статейки! До свидания.
Лишь только Северцев захлопнул за собой дверь, домоуправ заерзал на месте.
— Ишь ты, студент несчастный. Всю душу вымотал. — Домоуправ, скрипнув стулом, поднялся и подошел к окну. — Эй, молодой человек, товарищ студент! Обожди…
В следующую минуту он был уже на улице.
— Чего ты горячишься? Ну, чего ты разошелся? Как барышня, обиделся. Это дело нужно обмозговать. Разве я отказываюсь? Нужно все-таки посоветоваться о сроках.
Алексей понял, что попал в точку, и продолжал наступать.
— Последний срок — завтрашний день. Больше ждать де будем.
— Не понимаю, о чем разговор? — Управдом басовито кашлянул. — Все будет сделано. Завтра же выпишу наряд.
— Не наряд, а завтра же починить крышу.
— Ну, ясное море, не блины же печь. К вечеру все будет готово.
— Вот это другой разговор.
— Законно и новеньким железом.
Наташа лежала неподвижно, бездумно глядя на бледные лилии стенных обоев. Резкий звонок в коридоре заставил ее вздрогнуть.
— Ты лежи, лежи, я сама. — Елена Прохоровна пошла открывать дверь.
— Здравствуйте, — прямо с порога пробасил Алексей Северцев. — Я агитатор с избирательного участка.
— У нас же была девушка, — несколько удивленно проговорила Елена Прохоровна, жестом приглашая его пройти в комнату.
— Теперь назначили меня.
— Пожалуйста, присаживайтесь. Это моя дочь. Ей что-то нездоровится.
При виде больной Алексей несколько смутился и стал говорить тише.
— Я принес вам биографию кандидатов. Вы знаете, за кого мы будем голосовать?
— Нет. Нам еще не говорили, — точно оправдываясь, ответила Елена Прохоровна.
— О, голосовать мы будем за хороших людей.
— Интересно, очень интересно.
— Любуйтесь! — И Алексей развернул плакат. — Это знатная ткачиха Мария Шохина. А это начальник уголовного розыска старший лейтенант Николай Захаров.
— Захаров? Николай? Старший лейтенант? Позвольте, где же мои очки? — Елена Прохоровна засуетилась и никак не могла трясущимися пальцами вынуть очки из футляра.
Наташа, как пружина, соскочила с дивана и, бледная, подошла к Северцеву. С плаката, улыбаясь, на нее смотрел Николай.
— Наташа, это случайно…
— Нет, мама, это не случайно, это он. Читайте, здесь много написано.
Растерянность матери и дочери привела Алексея в недоумение.
— Простите за любопытство, он, случайно, вам не знаком?
— Да, знаком. И не случайно, — тихо ответила Наташа и направилась в свою комнату. — Вы меня простите, но я вас оставлю. Побеседуйте с мамой. Мне нездоровится.
— Пожалуйста, — виновато ответил Алексей. — Может быть, я не вовремя? спросил он, когда дверь за Наташей закрылась.
— Нет, нет, молодой человек, вы присаживайтесь. — Плакат с портретом Николая Захарова дрожал в руках Елены Прохоровны. Она пыталась читать, но ничего не разбирала: буквы наскакивали одна на другую.
…Для Наташи за сегодняшний день это был третий удар. Только теперь перед ней раскрылась вся глубина ее заблуждений, ее ошибок. Воспоминание о том, как она три года назад настаивала и просила Николая бросить работу в милиции, обожгло позором.
— Как низко, как мелко все это было с моей стороны! — шептала она, уткнувшись в подушку. — Как я могла поверить в клевету Ленчика? Как мало я его любила, когда он был простым сержантом. Не понимала, не ценила. А теперь? Что подумает он, если я приду к нему? Нет, нет! Ни за что!
Наташа дала себе клятву никогда больше не видеть Николая.
А когда под вечер пришел Ленчик, она молча протянула ему три билета в Большой театр и также молча показала на порог. По выражению ее лица Ленчик понял все. И эта его авантюра провалилась.
К ужину Наташа не поднялась. Не встала она и к завтраку. Участковый врач, молодая женщина с румяными щеками, прежде чем осмотреть больную, долго разговаривала с матерью. Острое нервное расстройство — поставила она диагноз.
— Но почему же у нее такие сильные головные боли? — спросила Елена Прохоровна.
Врач в ответ только пожала плечами. Больной был предписан трехдневный постельный режим.
В конце июня был сдан последний экзамен, и можно было ехать домой на каникулы, но комсомольское бюро факультета задержало Северцева на время предвыборной кампании. За работу на избирательном участке агитаторам на сентябрь были обещаны путевки в университетский дом отдыха в Красновидово.
В числе оставшихся агитаторов была и Лариса. Втайне Алексей радовался, что наконец-то он найдет возможность хоть раз поговорить с ней по душам. С этой тайной надеждой он и зашел на факультет. Лариса должна была сегодня дежурить.
