— Кондрашова освободили? — спросил Захаров.
— С самыми наиглубочайшими и нижайшими извинениями. С Кондрашовым все. Его забудьте. В этом деле он чист, как поцелуй ребенка.
«Чист, как поцелуй ребенка, — подумал Захаров. — Где же я встречал это? Ах да — Лермонтов. «Герой нашего времени»... После некоторого молчания он заговорил:
— Товарищ майор, у меня есть некоторые соображения.
— Я вас слушаю.
— В нашем распоряжении осталась тысяча шоферов такси. Один из этой тысячи может быть полезен, — сказал Захаров, понимая всю сложность и трудность задуманного.
— Да, что верно, то верно, — согласился майор, рассеянно глядя куда-то через плечо сержанта. — Тысяча!.. — И, словно опомнившись, добавил: — А может быть, еще денек подождем? Может, вынырнут вещи?
— Ждать, товарищ майор, нельзя. Время работает против нас. Нужно начинать не позднее завтрашнего утра.
Посмотрев на часы, Григорьев заторопился. Его вызывали на доклад к прокурору. Времени оставалось немного, а нужно было собрать кое-какие документы. Он продолжал разговаривать, роясь в бумагах:
— Версия с шоферами, она, конечно, реальна. Только подумайте хорошенько, хватит ли у вас сил, чтобы проверить ее до конца. Тысяча шоферов, и из них нужно найти одного.
— Лучшего пути у нас пока нет.
— Что сказал официант?
— Ничего нового. Старик их даже не помнит. Говорит, что если бы он помнил всех, кого ему приходилось на своем веку обслуживать, то вряд ли он дожил бы до своих лет. Хороший старик, душой готов помочь, но не помнит. Стар.
Григорьев хотел что-то сказать, но в это время постучали в дверь.
— Да-да, войдите, — бросил он громко и раздраженно.
Вошел капитан Бирюков. Месяц назад он получил назначение на должность заместителя начальника отделения по уголовному розыску. Это был плечистый, атлетического сложения молодой человек, одетый в серый однобортный костюм, который сидел на нем, словно влитый. О Бирюкове ходила слава как о смелом и решительном оперативнике, который на своем счету имел немало искусно проведенных операций.
— Да, я вызывал вас, — сказал майор, поздоровавшись с Бирюковым.
— Я вас слушаю, товарищ майор.
— Вот что. Только сейчас я разговаривал с прокурором из Новосибирска. Двадцать седьмого оттуда в Москву выехала некая Иткина. Поезд семьдесят второй, вагон восьмой. Завтра утром она должна прибыть. Вот словесный портрет Иткиной. — Майор подал исписанный лист бумаги Бирюкову. — Ее муж, Иткин Григорий Михайлович, работая в банке, похитил двести двадцать тысяч рублей и скрылся в неизвестном направлении. Есть сведения, что он в Москве.
Бирюков собрался что-то спросить, но майор понял его вопрос по одному взгляду.
— Нет. В дороге ее брать нельзя. Ей нарочно создали условия для тайного отъезда. Дело не в ней. Она едет с грошами, все деньги у мужа. Я записал вот тут и его портретные данные. Посмотри, разберешь? Через час придет фототелеграмма с его личностью.
Бирюков взглянул на записи и, найдя то, о чем говорил майор, начал читать вслух:
— С виду лет сорока, роста выше среднего, худощавый, темноволосый, носит золотое пенсне...
— Разбираешь, — остановил его Григорьев. — В этом же поезде, только в соседнем вагоне, в девятом — не забудьте за гражданкой Иткиной едет человек из Новосибирска. Пока еще Иткина не подозревает, что ее сопровождают, но прокурор беспокоится, что при высадке... — все-таки Москва это не Новосибирск — она может ускользнуть, и все дело пропало. Нужно им помочь.
— Ясно, товарищ майор.
— Поручаю это дело вам.
— Есть, товарищ майор.
— Возьмите с собой из сержантского состава кого-нибудь понадежнее, только предварительно познакомьте его с положением дела. Оба хорошенько усвойте словесные портреты Иткиных. Предупреждаю, что задерживать Иткину можно только в том случае, если ее встретит муж. Если же он не придет на вокзал — а это вполне возможно, — то вам придется следовать за ней до тех пор, пока она не встретит мужа. Ясно?
— Ясно.
— Вообще действуйте согласно обстановке. Смотрите не спугните ее и ни на минуту не забывайте, что Иткина — это только маленький волчонок. Волчище пока гуляет с государственными деньгами. Чаще звоните обо всем мне. — Григорьев строго посмотрел на капитана и добавил: — Упустите — сниму голову.
Бирюков слегка улыбнулся. Он знал, что строгость, майора была на этот раз показная и рассчитана на то, чтоб её видел Захаров.
— Будет сделано, товарищ майор.
Не обращая внимания на телефонные звонки, Григорьев достал из нагрудного кармана кителя часы и, что-то подсчитывая в уме, сказал:
— В вашем распоряжении девять часов. Продумайте все — и к делу. — Когда Бирюков вышел, майор потянулся и сладко зевнул: — Вот что, Захаров, ступай-ка ты домой, как следует выспись, продумай все хорошенько и с утра — за дело!
— Есть, товарищ майор. Разрешите идти?
Майор кивнул и углубился в бумаги.
