Он пытался вызвать в своей памяти самые мучительные подробности ее болезни; он бы многое отдал, чтобы обрести те ручьи слез, что текли из его глаз полгода тому назад, но он почувствовал только нежную истому; откинув голову к решетке беседки, он закрыл глаза, сосредоточился, сжал свое сердце, чтобы исторгнуть слезы, — все было напрасно.
Казалось, Мадлен была рядом с ним; воздух, овевающий его лицо, был дыханием девушки; соцветия ракитника, ласкающие его лоб, были ее развевающимися волосами; наваждение было странным, поразительным, похожим на явь: ему почудилось, что скамья, на которой он сидел, слегка прогнулась под весом другого тела, он тяжело дышал, его грудь поднималась и опускалась в горячем дыхании — иллюзия была полная.
Он прошептал несколько бессвязных слов и протянул руку.
Чья-то рука взяла ее.
Амори открыл глаза и испуганно вскрикнул: рядом с ним стояла женщина.
— Мадлен! — закричал он.
— Увы, нет, — ответил голос, — всего лишь Антуанетта.
— О Антуанетта, Антуанетта! — воскликнул молодой человек, прижав ее к сердцу и найдя в переполняющей его радости те слезы, которые он напрасно искал в горе. — Вы видите, Антуанетта, я думал о ней.
Это был крик удовлетворенного самолюбия: рядом был кто-то, кто мог видеть, как Амори плачет, и Амори плакал.
Рядом был кто-то, кому можно было сказать, как он страдает, и он сказал это таким правдивым тоном, что и сам почти поверил.
— Я догадалась, — сказала Антуанетта, — что вы здесь и что вы в отчаянии, Амори. Я сказала, что мне не хватило катушки шелка, прошла через малую гостиную, спустилась в сад и прибежала к вам. Вы сейчас вернетесь, не правда ли?
— Разумеется, — ответил Амори, — только позвольте высохнуть моим слезам. Благодарю за ваше дружеское участие, благодарю за сочувствие, сестра.
Девушка знала, что ее отсутствие не должно быть замечено, и убежала, похожая на легкую газель.
Амори следил за ее белым платьем, то появляющимся, то исчезающим за деревьями. Он видел, как она поднялась на крыльцо, быстрая и неуловимая, как тень, и дверь малой гостиной закрылась.
Через десять минут Амори вошел в гостиную, и граф де Менжи, вздохнув, обратил внимание своей жены на покрасневшие глаза их юного друга.
В предыдущей главе, насколько помнится, мы воздали должное всегда ровному настроению Антуанетты.
То ли похвала была преждевременной, то ли прибытие новых гостей нарушило спокойствие и безмятежность ее духа, о которых мы говорили, но эти свойства девушки вскоре заменились, или казалось заменились, кокетством, легкомысленностью и капризностью.
Во всяком случае, взяв на себя роль простого повествователя, мы отмечаем тот факт, что в течение одного месяца внимание, предупредительность и любезность Антуанетты обращалась к трем разным объектам.
Амори, Рауль и Филипп имели каждый свою очередь и были подобны императорам времен Поздней Римской империи, чья история делится на периоды взлета, упадка и невзгод.
Амори, появившийся первым, царствовал с первого числа месяца по десятое. Рауль — с одиннадцатого по двадцатое, Филипп — с двадцать первого по тридцатое.
Расскажем подробно об этих странных поворотах судьбы и удивительных переменах: пусть более проницательные, чем мы, например глубокомысленные читатели и сообразительные читательницы, попробуют объяснить их; мы же в простоте душевной расскажем о происходящих событиях.
Амори имел полный успех первые четыре вечера, последовавшие за тем, о котором только что было рассказано. Рауль, очень воспитанный молодой человек, оставался, однако, неизменно вежлив и остроумен. Филипп же выглядел совершенно бесцветным рядом с этими блестящими кавалерами.
Антуанетта была очаровательна с первым, любезна со вторым, вежлива, но холодна с третьим.
Когда партии для игры были составлены, а любители поговорить усаживались по местам, Амори всегда занимал кресло рядом с Антуанеттой, и часто во время общего разговора они вели свою тихую задушевную беседу.
И это еще не все. Однажды Антуанетта случайно упомянула итальянскую книгу "Последние письма Якопо Ортиса", которую она хотела бы почитать. У Амори была эта книга и он очень ею дорожил, однако на следующий день он приехал, чтобы передать книгу миссис Браун. Но так получилось, что, войдя в прихожую, он увидел там Антуанетту.
Разумеется, пришлось обменяться несколькими словами.
Потом дело коснулось альбома, который следовало украсить автографами знаменитостей. Затем Амори забрал у Фромана Мёриса, кропотливого резчика, этого Бенвенуто девятнадцатого века, браслет, который тот никак не мог закончить, и с триумфом принес его девушке.
Наконец, однажды вечером Амори вертел в руках железный ключик и машинально положил его в карман. На следующий день он был вынужден как можно раньше ехать чтобы возвратить его. Разве не мог ключ потребоваться Антуанетте?
И это, однако, еще не все.
