— Что касается меня, — сказала г-жа де Бартель, — то я придерживаюсь мнения господина Фабьена. Выслушайте меня, господин де Рьёль, и согласитесь, что мой план превосходен. Вместо того чтобы говорить тихо и осторожно, как мы делали это до сих пор, я подам знак господину де Монжиру и доктору сесть у кровати Мориса. Сама я тоже сяду рядом с ними и в ходе обычной беседы сообщу, что одна здешняя соседка просит у нас разрешения осмотреть дом: ей расписывали его как образец вкуса. А так как всем здесь руководил Морис, я уверена, что это ему польстит, ведь в отношении меблировки у нашего милого мальчика самолюбие художника; он и в самом деле решительно всем руководил здесь: дом стал просто неузнаваем. Так о чем это я говорила, господин де Рьёль?
— Вы говорили, сударыня, что предупредите Мориса, будто одна здешняя соседка…
— Ах, да! Затем, как вы понимаете, я опишу эту самую соседку, причем таким образом, чтобы пробудить у него некоторые подозрения. Неудобно, скажу я, отказаться удовлетворить любопытство молодой и красивой женщины — эти последние слова я подчеркну, — хотя она и не совсем обычна, — добавлю я опять с ударением. Возможно даже, она немного легкомысленна — добавлю я потом с еще большим нажимом, — но один визит за городом, на который вовсе не обязательно отвечать, не влечет за собой никаких последствий… А мы тем временем будем следить, какое впечатление произведут эти слова, сказанные вполне естественным тоном, как я только что говорила вам, словно речь идет о самом простом и обычном в свете… Затем я приду рассказать вам обо всем, что произошло.
Госпожа де Бартель собралась покинуть гостиную; Клотильда хотела последовать за ней. У Фабьена на мгновение возникли опасения, что его план не удастся; но баронесса остановила свою невестку.
— Подожди, подожди, моя дорогая, — сказала она, — я вот о чем подумала: дело в том, что к этому сообщению я хочу добавить кое-какие детали ее внешности, и потому тебе не следует находиться там; видишь ли, твое присутствие будет стеснять его, мой ангел. При тебе он не осмелится расспрашивать меня, ибо, поверь, в глубине души Морис, я в этом не сомневаюсь, признает свою ужасную вину перед тобой.
— Сударыня! — прошептала, краснея, Клотильда.
— Да посмотрите же, как она красива, — продолжала баронесса, — ее мужу просто нет оправдания. Когда Морис поправится, я дам тебе один совет, милое дитя: постарайся в свою очередь вывести его из себя.
— Каким образом, сударыня? — спросила Клотильда, поднимая на баронессу свои огромные синие глаза.
— Каким образом? Я сама тебя научу. Но вернемся к нашей даме: она приехала, я ее видела.
— Вы ее видели? — воскликнула Клотильда.
— Да нет же, моя дорогая девочка; это для Мориса она приехала, а вовсе не для тебя. "Вы ее видели?" — спросит господин де Монжиру. "Я только мельком ее заметила", — отвечу я. "Что это за женщина?" — спросит твой дядя. "Ну, женщина…" А в самом деле, господин де Рьёль, какая она? Чтобы я могла ответить.
Клотильда не сделала ни единого движения, и все-таки было ясно, что разговор этот заставляет ее страдать, вызывая если не боль, то, по крайней мере, досаду. Фабьен, словно самый настоящий знаток в таких делах, внимательно следил за нарастанием ее страдания.
— Брюнетка или блондинка? — спросила г-жа де Бартель (как всегда, с присущей ей естественной легкостью, она скользила по поверхности, ни о чем не задумываясь, и потому не заметила напряженного выражения лица Клотильды).
— Брюнетка.
— Как можно любить брюнетку, когда у тебя перед глазами такая очаровательная блондинка? Ну хорошо, высокая или маленького роста?
— Среднего, но сложена отлично.
— А как одета?
— С безукоризненным вкусом.
— Просто?
— О, с величайшей простотой.
— Хорошо, я оставляю вас вдвоем. Клотильда, ты придешь предупредить меня, как только появится экипаж госпожи Дюкудре. Кстати, на чем она приедет?
— Вернее всего, в коляске: погода слишком хорошая, чтобы запираться в карете.
— Вот как! Да у нее, стало быть, не один экипаж, у этой принцессы!
— Да, сударыня, к тому же их элегантность всем известна.
— Ах, Боже мой, Боже мой! В какое время мы живем! — воскликнула г-жа де Бартель, покидая гостиную и оставляя Фабьена наедине с Клотильдой.
А к этому, как мы уже говорили, и стремился г-н де Рьёль; с момента появления молодой женщины он всеми силами добивался именно такого результата.
Теперь настала пора сказать несколько слов о Фабьене де Рьёле, с которым мы еще не успели познакомить наших читателей.
Фабьен де Рьёль был, что называется, красивый малый в самом вульгарном смысле этого слова, хотя на первый взгляд его внешность и манеры отвечали, казалось, самым высоким требованиям парижской элегантности, и нужен был весьма искушенный взгляд или тщательнейшее изучение, чтобы обнаружить в нем отсутствие тех мелочей, что отличают истинного дворянина от простого смертного.
