Последние слова разорвали пелену, окутавшую сознание Фернанды; под внешним спокойствием духа и умением держать себя скрывалось внутреннее волнение — буря ревности, захлестнувшая ее сердце, мутила разум; намерение не встречаться больше с тем, кто обманул ее, неотвратимость разрыва и даже желание отомстить — все это вихрем проносилось у нее с голове, подсказывало сумбурные планы, безумные решения. И вдруг средь всей этой мешанины Фернанду пронзила одна мысль: чувствуя терзавшую ее боль, она внезапно осознала слабость своего сердца. Ведь если она встретит Мориса, если Морис в отчаянии бросится с мольбой к ее ногам, она несомненно простит его, а простив, кем тогда станет в собственных глазах!.. Значит, следовало сделать невозможным возврат прежних отношений, и тут женщина, любившая безоглядно всем сердцем, вспомнила, как ее превратили в куртизанку, женщину легкого поведения, содержанку; внезапная перемена, странная и неожиданная, преобразила все ее существо, по телу пробежала дрожь, на лбу выступил холодный пот; но она отерла лоб платком, смахнула слезы, положила руку на сердце, чтобы усмирить его боль, и произнесла, словно очнувшись после ужасного сна:
— Что вы сказали, сударыня? (Голос у нее был пронзительный, а улыбка — вымученной.) Что вы сейчас говорили? Я не расслышала.
— Я говорила вам, милая, — повторила г-жа д’Ольне, — что вы, как обычно, произвели впечатление и что наш гость без ума от вас.
— Кто? Этот господин? — спросила Фернанда. — Ах, я уверена, вы ошибаетесь; он не обратил на меня никакого внимания.
— Скажите лучше, мой ангел, что вы сами не обратили на него внимания, вот это будет ближе к истине. Этот господин, как вы говорите, человек со вкусом, и я ручаюсь, что он с первого взгляда сумел оценить вас. Поймите же, наконец, ничто не может укрыться от моей проницательности, уж я-то знаю толк в человеческом сердце.
— И как его зовут?
— Но я три раза называла вам его имя, не считая того, что и Жозеф о нем докладывал.
— Я ничего не слышала.
— Граф де Монжиру.
— Граф де Монжиру? — повторила Фернанда.
— Вам известно его имя, не так ли?
— Конечно.
— В таком случае вы должны знать, что это человек, достойный всяческого уважения.
— Теперь я знаю все, что хотела узнать, — ответила Фернанда, давая понять, что не стоит более распространяться на эту тему.
— Экипаж госпожи подан, — объявил слуга, открывая дверь.
— Вы идете, дорогой друг? — спросила Фернанду г-жа д’Ольне.
— Я готова, — отвечала та.
Обе они сели в экипаж. Шум и движение взбодрили писательницу; но Фернанда хранила молчание, оставаясь безучастной. Глаза ее смотрели, ничего не видя, а душа целиком сосредоточилась на своей боли. Фернанду терзали горестные мысли, и ее спутница из деликатности долгое время не нарушала ее раздумий; но вот г-жа д’Ольне тронула Фернанду за руку.
— Вы видите? — спросила она.
— Что? — вздрогнула Фернанда.
— Я ведь вам говорила.
— Что вы мне говорили?
— Что мы его встретим.
— Кого?
— Графа де Монжиру.
— Где он? — спросила Фернанда.
— Сейчас его коляска поравняется с нашей.
И в самом деле, прелестная двухместная коляска, темносиняя с серебром, неслась им навстречу, запряженная отличными лошадьми. Все было молодо: кучер, лакеи, лошади — все, за исключением человека, высунувшегося в дверцу и пославшего двум дамам изящное приветствие.
Фернанда ответила на это приветствие подкупающей улыбкой.
Двухместная коляска, промчавшись во весь опор, исчезла в мгновение ока.
— Ну что? — спросила г-жа д’Ольне. — На этот раз вы его видели?
— Да.
— И как вы его находите?
— Я нахожу его вполне приличным, — ответила Фернанда, — вид у него, по-моему, очень достойный.
— Вот видите, — сказала г-жа д’Ольне, — а я боялась, что вы и на этот раз ничего не разглядите из-за своей озабоченности. Во всяком случае, будьте уверены: мы не в последний раз его встречаем.
И в самом деле, через четверть часа, когда их экипаж выехал на песчаную аллею, обе женщины снова увидели элегантную коляску, катившуюся им навстречу. Только на этот раз она не промчалась мимо, а замедлила ход.
Госпожа д’Ольне обменялась несколькими словами с графом де Монжиру, а тот, бросив взгляд в их коляску, успел увидеть Фернанду, державшую в руках один из посланных им букетов. При этом зрелище лицо графа просияло, и, расставаясь с дамами, он торжествующе крикнул кучеру:
— В особняк.
— Он уезжает довольный, — заметила г-жа д’Ольне.
— Почему? — спросила Фернанда.
— Увидел, что вы держите в руках его букет.
— Вы думаете, он это заметил?
— Кокетка! Вы тоже это отлично видели. Теперь от вас зависит, освободится вскоре вакансия среди пэров или нет.
— Как это?
— Держите графа на расстоянии, и я обещаю, что не пройдет и недели, как он пустит себе пулю в лоб.
— Вы с ума сошли!
— Вовсе нет. Вас не только любят, вас обожают. Не стоит этим пренебрегать: так хорошо, когда тебя обожают.
— Увы! — вздохнула Фернанда; потом она вдруг опомнилась и опять призвала на помощь притворную веселость. — Но мне казалось, что мы ужинаем с графом, так ведь? — продолжала Фернанда.
— Да, и он отправился к себе переодеться.
