В отчаянии бросился он к г-же д’Ольне и рассказал ей все, то есть то малое, что ему было известно, допытываясь, не знает ли она чего-нибудь еще. Госпожа д’Ольне знала еще меньше, чем граф, но, как женщина-литератор, тут же стала кричать о безнравственности, обещала все разведать, извратила факты, которые ей удалось собрать относительно этого странного исчезновения, выдумала другие, пытаясь своими собственными измышлениями логически обосновать его, и на другой день все праздные люди элегантного парижского общества и на бульваре Тортони, и в фойе Оперы, и в Жокей-клубе обсуждали исчезновение прекрасной Фернанды. Неделю все жили под этим впечатлением.
Леон де Во и Фабьен де Рьёль удивлены были не меньше, чем остальные. Хотя для них было очевидно, что отсутствие Фернанды связано с теми событиями, в каких они сыграли свою роль в день 7 мая, в день, в течение которого столько всего произошло. Но когда они после этого в первый раз вернулись в Фонтене, им ответили, что г-н Морис все еще болен, г-жа де Бартель не принимает и баронесса находится в Париже, поэтому им, как и всем прочим, пришлось придерживаться лишь предположений.
Госпожа де Нёйи потеряла всякую надежду унизить свою подругу, дав ей почувствовать превосходство, которое дается безупречным поведением и собиралась отыграться на г-же де Бартель и на баронессе. Но, к счастью, баронесса вместе с сыном, пока еще довольно слабым, и сияющей от счастья Клотильдой вскоре опять появилась в свете, чтобы сообщить о своем скором браке с графом де Монжиру; свадьба состоялась 7 июня 1835 года, то есть ровно через месяц, день в день, после визита Фернанды в Фонтене-о-Роз.
А три месяца спустя Морис, как обещала ему Фернанда, получил следующее письмо (оно так и не дало ему никаких сведений относительно ее местопребывания, поскольку на конверте не было штемпеля):
