В этот момент мисс Лароль, постучав в дверь, вошла в ложу, чтобы посудачить с миссис Харрел. Несколько минут она болтала и смеялась с нею, казалось не замечая мисс Беверли. Сесилия встала, так что мисс Лароль невольно пришлось взглянуть на нее, и снова поклонилась. Однако девица едва удостоила ее ответом и, дружелюбно кивнув миссис Харрел, поспешила вернуться к себе в ложу. Пораженная Сесилия сказала мистеру Госпорту:
– Я сожалею, что обидела ее, тем более что не понимаю, чем именно, и потому не могу извиниться.
– Не поручите ли мне узнать о причине этой враждебности?
Мистер Госпорт отправился к мисс Лароль и обратился к ней с такими словами:
– Мисс Лароль, я слыхал, о вас идет странная молва. Поговаривают, что вы сделались молчуньей. Пару минут назад я наблюдал, как вы проигнорировали мисс Беверли.
– Прошу не упоминать при мне этого имени. Я познакомилась с мисс Беверли у миссис Харрел в день ее прибытия в столицу. Назавтра я из учтивости самолично приехала к ней с визитом, вместо того чтобы послать билет. На следующий день она ко мне не зашла, хотя я снова была у нее. Я не обратила на это внимания. Но когда на третий день обнаружилось, что она даже не прислала мне билета, я решила, что вообще-то это ужасно невежливо. И вот прошло уже больше недели, а она ни разу не явилась с визитом. Поддерживать с нею знакомство я больше не собираюсь.
Мистер Госпорт, удовлетворенный полученными сведениями, вернулся к Сесилии и сообщил, что против нее выдвинуто тяжкое обвинение.
– Отрадно, что теперь я, по крайней мере, знаю, в чем мое преступление, – сказала она. – Я, разумеется, согрешила по неведению, ибо, признаюсь, и не думала отдавать ей визиты, но даже если б и собиралась, все равно не догадалась бы, что с ними нельзя затягивать.
– Прости, что перебиваю, – вмешалась миссис Харрел, – визиты всегда следует отдавать на третий день.
– Тогда у меня есть безусловное оправдание, ведь я точно помню, что на третий день она была у нас.
– О, это неважно. Ты все равно должна была зайти к ней или прислать билет.
Началась увертюра, и Сесилия прекратила разговор. Давали «Артаксеркса» [9]. Сесилия была знакома с этой любопытной драмой, и это лишь умножало удовольствие, получаемое ею от музыки. Но восхищалась отнюдь не она одна. Девушка не могла не заметить у одной из кулис пожилого господина, лица которого не было видно. Музыка всецело поглотила его.
По окончании репетиции у ложи миссис Харрел собрались ее знакомые джентльмены, и оказалось, что увлеченный слушатель был тот самый старик, странное поведение которого так удивило Сесилию в доме мистера Монктона. Желая узнать о нем побольше, она принялась снова расспрашивать окружающих, но тут появился капитан Эресби. Подойдя к мисс Беверли с самодовольнейшей улыбкой, он шепотом выразил надежду, что видит ее в добром здравии, а затем заявил:
– Лондон словно вымер! Убийственно! Полагаю, вас сейчас осаждает не слишком большое общество?
– О, времена бездумья и разврата! – внезапно раздался голос со стороны. – О, прислужники праздности и роскоши! Что еще придумаете себе на погибель!
Все замолчали, только миссис Харрел невозмутимо произнесла:
– Боже, опять этот мизантроп!
– Мизантроп? – с удивлением повторила Сесилия, обнаружившая, что голос этот принадлежал человеку, возбудившему ее любопытство. – Вот как его называют?
– Его все называют по-разному, – объяснил мистер Монктон. – Друзья – моралистом, девицы – безумцем, щеголи macaroni [10] – занудой. Короче говоря, награждают любыми именами, кроме настоящего.
– О, сирые и убогие! – вновь загремел неизвестный. – Придите и посмотрите на распущенность богачей! Узнайте, как расточаются деньги, на которые вы могли бы купить одежду и еду!
– Этого сумасброда, – сказал капитан, – не худо бы запереть. Он вечно обрушивается на меня. Я взял за правило замолкать, как только его замечаю.
Вскоре мистер Арнот принес дамам известие, что карета подана, и они покинули ложу. Сесилия раньше никогда не бывала в театре, и мистеру Монктону пришло в голову предложить Моррису показать дамам здание. Он надеялся, что, если они задержатся, можно будет наконец переговорить с девушкой. Вся компания поднялась на сцену. Теперь они остались в театре одни.
– Здесь мы триумфально вступим на сцену, – воскликнул сэр Роберт, – уже сами подмостки искушают меня стать актером.
– Давайте немного подекламируем, – предложил Моррис, – так мы согреемся.
– Согласен, – отозвался баронет, – но обращаться станем к одушевленным существам. Если мисс Беверли будет Джульеттой, то я стану Ромео!
В этот миг неизвестный, выйдя из своего угла и бросив на Сесилию сочувственный взгляд, вдруг выкрикнул:
– Бедная жертва! За тобой уже гонятся? Ты еще не знаешь, что тебе суждено быть добычей!
Ошеломленная Сесилия замерла на месте, а он, заметив ее смятение, добавил:
– Страшись не предостережения, но самой опасности! Отринь льстецов, что окружают тебя, держись праведных, помогай бедным и берегись неминуемой погибели, которую несет с собою праздная роскошь!
