В Калифорнии, в маленьком горном городке, рассказывают о встречах со Снежным Человеком, которого здесь называют Сесквоч, и существует поверье о Мандранго — порождении сил зла, который в назначенный срок выходит из-под земли, чтобы найти себе невесту. В городе и его окрестностях происходит серия жутких убийств, и некто похищает журналистку Элен, с которой происходят невероятные и драматические приключения.
Моему отцу, Уолту Киплику, который был моим дорогим другом, советчиком и опорой, с тех пор как я себя помню.
Джейн Джордан Браун, другу и агенту, моя благодарность за то, что вы «… потрудились проехать лишнюю милю».
И моей Лоретте, Лесли Анне Петере, прекрасной королеве всех женщин-ковбоев. Спасибо за бифштекс, дорогая, и за… хм, ну, ты знаешь
Фенберг не верил ни в монстров, ни в женщин. Но он верил в существование маньяков. И год назад он узнал обо всем этом много нового.
Маленькие, темные, похожие на поросячьи зрачки осмотрели окрашенный в зеленый цвет коридор в поисках нарушителя. Медсестра Дорис Лагорис снова услышала шум.
Шуршание целлофана. Именно оно нарушало тишину старого госпиталя. Источником его являлся высокий человек, находившийся в приемной. Вот уже два часа он сидел там, положив ноги на деревянный стул. На лице посетителя блуждала полуулыбка-полуусмешка.
Это был Фенберг.
Фенберг задумчиво жевал печенье. Он не отрываясь глядел на старую, сморщенную фотографию размером с бумажник, покрытую пожелтевшей целлофановой пленкой, с любовью рассматривая цветущую блондинку с ребенком на руках. Ребенок на фотографии скорчил рожицу.
Жена умерла. Ребенок тоже. Похороны стоимостью четыре тысячи долларов под мелким моросящим дождем. И все. Много лет назад Фенберг примирился с фактом, что все самые близкие ему люди умерли или были не в своем уме.
«Идут под дробь другого барабана», — предпочитал думать он.
Брат Фенберга был сумасшедшим. По крайней мере, так считали люди. Во время длительных прогулок, когда Фенберг брел по лесу, заложив руки за спину и глядя вдаль, он много размышлял о смысле жизни. И все же душа его брата оставалась для него темной и непонятной. Брат любил побуянить. Он раздражал людей, и иногда в него пытались запустить стулом. Или бутылками. Один раз это было банджо. Брат был восемь раз ранен ножом, один раз его пытались отравить и шестнадцать раз в него стреляли. Правда, почти всегда промахивались. Если хорошенько все взвесить, то брат Майка был крепким орешком. Крепче, чем оба брата Магоногоновича, вместе взятые. Он гнул железо голыми руками и никогда не замерзал. Но все истории с драками и демонстрацией физической силы были мелочью по сравнению с эпизодом, когда несколько лет назад его имя появилось в краткой сводке национальных новостей, а в «Бэсин Вэли Багл» оно было напечатано шрифтом, которым обычно набирают сообщения об объявлении войны:
31 РАНЕНЫЙ ВО ВРЕМЯ РЕЗНИ В БАРЕ «ВИДАЛ ИХ В ГРОБУ»
Туберский заявил, что они споткнулись.
Брат Фенберга еще в старые времена официально сменил свое имя на Туберского по соображениям карьеры, что укрепило мнение о том, что он сумасшедший, потому что у него не было никакой карьеры.
Туберский верил в реинкарнацию. Вслух Фенберг насмехался над существованием вечной жизни, но втайне лелеял мысль о том, что его жена и сын могут появиться поблизости в виде невинных младенцев. Фенберг ловил себя на том, что вглядывается в лица детей, надеясь увидеть в их глазах знак, что они узнают его, или какой-нибудь знакомый жест.
Нет.
Сестра Лагорис тихо прикрыла за собой дверь. Она сунула записку в карман и подозрительно взглянула на Фенберга. Она сочувствовала молодому вдовцу, как подобало всем сестрам и вообще приличным людям. Фенберг потерял жену и ребенка в автомобильной катастрофе, а вскоре в авиакатастрофе бесследно исчезли его отец и мать. Но с тех пор рождество отмечалось уже пять раз. И вот теперь сестра Лагорис стояла в тихой приемной и смотрела на приближающегося к ней издателя газеты.
— Он успокоился, — сказала она, встав в проходе между Фенбергом и дверью в комнату, где лежал репортер. Сестра была женщиной устрашающе огромных пропорций, и подбородков у нее было больше, чем страниц в китайской телефонной книге. От нее пахло затхлостью, запах этот заглушался тальковой пудрой.
— Как он себя чувствует? — спросил Фенберг. — С ним все будет в порядке?
— Он не сказал. А я не спрашивала. Его усыпили, — голос ее прозвучал хрипло. Фенберг кивнул.
— Он что-нибудь сказал перед этим? — спросил Фенберг. — Просил что-нибудь передать? Может быть, ему что-нибудь надо?
— Вот, — ответила сестра и сунула руку в карман. — Он передал вам это письмо.
В госпитале было тихо и прохладно. От беленых стен цвета шербета пахло сосновой аэрозолью и аммиаком. Сестра Лагорис увидела, как шевелятся губы Фенберга, пока он читал письмо. Она оперлась локтями о свой белый передвижной столик и спросила:
— Вы не скажете… что же все-таки произошло с этим парнем?