Сестра Грибуйля (СИ) полностью

КАРОЛИНА. – Послушай, братец, – вот помнишь, как ты разбил зеркало метлой?

ГРИБУЙЛЬ. – Да. И что?

КАРОЛИНА. – А то, что ты больше этого не делал, потому что стал внимательным.

ГРИБУЙЛЬ. – Отлично помню, ты меня так сильно побранила, что я потом плакал и даже не позавтракал. Только одну лепешку и хотелось съесть… Я много раз об этом пожалел, да.

КАРОЛИНА. – О твоей неловкости?

ГРИБУЙЛЬ. – Нет, о лепешке.

КАРОЛИНА, улыбаясь. – А!.. Ну все равно: ты больше ничего не задевал метлой, потому что я тебя побранила.

ГРИБУЙЛЬ. – Правда, это принесло мне пользу.

КАРОЛИНА. – Ну вот видишь, мой бедный Грибуйль: так что надо не злиться или огорчаться, когда тебя бранят, а стараться не повторять ошибок, чтобы тебя больше не бранили.

ГРИБУЙЛЬ. – А ведь ты верно говоришь. Слушай, дай я тебя поцелую. Ты такая разумная, так умеешь все объяснить, что мне и сердиться не на что. Даже если скажешь: «Грибуйль, ты скотина; Грибуйль, ты дурак; Грибуйль, ты животное…», я и то не разозлюсь; честное слово, не рассержусь на тебя. Что-то мне подсказывает: «Грибуйль, сестра тебя любит, пусть говорит что хочет».

КАРОЛИНА, грустно и нежно. – Да, Грибуйль, я люблю тебя и я единственная, кто тебя любит. Я пообещала матушке о тебе заботиться, заступаться за тебя, любить тебя так, как она нас любила. Я сдержала обещание, Грибуйль, взяла тебя с собой на службу и не останусь здесь, если тебя прогонят… Но что тогда будет с нами? Вот почему, мой бедный братик, ты огорчаешь меня, когда поступаешь нехорошо. Я все время дрожу, что хозяева рассердятся и уволят тебя и тебе придется страдать от голода и холода.

ГРИБУЙЛЬ, растроганно. – Милая Каролина! Я сделаю все, что в моих силах, уверяю тебя. Но видишь ли, когда все без конца говорят, что я идиот, меня это так волнует, что я и вправду перестаю соображать, что делаю, особенно когда этот проклятый Жако принимается меня оскорблять.

КАРОЛИНА. – Ах, мой бедный Грибуйль, просто делай свою работу и ни о чем больше не думай. Подметай, вытирай пыль, натирай полы, наводи чистоту; но зачем тебе надо было выпускать птиц? Зачем ты их трогал?

ГРИБУЙЛЬ. – Только из жалости, уверяю тебя; мне стало так жалко этих бедных маленьких животных! Представь, если бы нас вот так заперли в клетке… да еще таких маленьких!

КАРОЛИНА. – Они привыкли жить взаперти; им иначе и не надо. Они ведь не то, что мы.

ГРИБУЙЛЬ. – Да, верно… они не то, что мы… Вот я, например: подумаю, порассуждаю, да и скажу себе: «Я бы никогда так не поступил; я бы не позволил, чтобы Грибуйля бранили; я бы вернулся, как только увидел садовую калитку…» Ты знаешь, ведь я запер калитку, чтобы они не могли ее открыть. Это все-таки не так уж глупо придумано.

Входит г-жа Дельмис с Эмили.

– Грибуйль! – произносит она разъяренным голосом.

ГРИБУЙЛЬ, кротко. – Вот он я, сударыня.

Г-ЖА ДЕЛЬМИС. – Зачем вы напугали Эмили своими воплями? Зачем вы открыли клетку? Как вы посмели дать канарейкам улететь? Почему вы смотрите на меня, как тупое животное, и молчите?

ГРИБУЙЛЬ, любезно. – О, сударыня!.. я никогда не позволил бы себе смотреть на мадам, как животное! Я слишком уважаю мадам. Ведь мадам-то уж точно не животное, и мне так приятно это подтвердить.

Г-ЖА ДЕЛЬМИС. – Что он такое болтает? Каролина, что он хочет сказать?

КАРОЛИНА, в замешательстве. – Прошу вас, сударыня, будьте снисходительны. Он неправильно понял ваши слова… Он очень огорчен, что напугал мадмуазель. Мадмуазель показалось, что он сердится, а он просто расстроился, что птицы улетели… Он слишком хорошо сознает почтение, с которым он должен обращаться к хозяевам, чтобы позволить себе…

ГРИБУЙЛЬ, вмешиваясь. – Конечно, я слишком хорошо сознаю почтение, с которым я должен обращаться к хозяевам, чтобы позволить себе…

КАРОЛИНА, тихо. – Замолчи, ты все испортишь.

Г-ЖА ДЕЛЬМИС. – Ну допустим! Но канарейки все-таки улетели.

ГРИБУЙЛЬ, с довольным видом. – Прошу прощения, сударыня, но они скоро вернутся: я запер калитку.

Г-ЖА ДЕЛЬМИС. – Калитку! Да что им за дело, открыта она или заперта?

ГРИБУЙЛЬ. – Мадам забывает, что у канарейки сил не больше, чем у мухи, и как бы они вдвоем ни старались открыть калитку, им это не удастся.

Г-ЖА ДЕЛЬМИС, с гневом. – Да они перелетят ее, идиот! Каролина, по правде говоря, ваш брат чересчур глуп! Мое терпение исчерпано. Избавьте меня от этого типа: он невыносим.

КАРОЛИНА. – Как только мадам соблаговолит дать расчет, я сразу уйду, при всем моем нежелании покинуть ваш дом.

Г-ЖА ДЕЛЬМИС. – Что вы, я не хочу вас увольнять, я слишком ценю вашу службу, чтобы расстаться с вами; но Грибуйля я уволю.

КАРОЛИНА. – Хорошо, сударыня, но с ним уйду и я. Я пообещала умирающей матери никогда не оставлять брата. Поступая на службу к мадам, я надеялась, что она смогла бы смириться с его… его наивностями. Коль скоро мадам от них устала, мой долг – сопровождать брата. Бедный мальчик! что стало бы с ним без меня?