КАПРАЛ. – Грибуйль, ты слишком много говоришь! ты тревожишь рану.
ГРИБУЙЛЬ. – Нет… нет… мне легче… от того, что я… сказал… то, что сказал… Бедная Каролина! скажите ей, чтобы она не плакала… что вы… будете ее любить… что будете… ее братом… Не забудьте…
Грибуйль закрыл глаза: капрал нежно глядел на него.
«Никогда, – говорил он себе, – никогда со мной не случалось такого волнения, такого потрясения! Я готов плакать без причины, как ребенок. Бедный мальчик! Кинуться между мной и пулей, которая предназначалась мне! Отдать свою жизнь, чтобы спасти мою! Бедный мальчик! Где я найду подобного друга?.. Он просит меня не покидать бедную сестру! Конечно, теперь мой долг – всей своей жизнью возместить потерю, которая ожидает ее сегодня! А как она умеет жалеть и сочувствовать! Как она добра! Как предана брату! А какая удивительная хозяйка! Какое изящество и скромность в нарядах!»
– Капрал… – произнес очнувшийся Грибуйль, – я сейчас видел маму… она ждет меня… как когда-то… она велела вам сказать… что благословляет вас… что вы стали… ее сыном… и… моим братом… потому что вы станете… моим братом.
КАПРАЛ. – Да, милый Грибуйль, я твой брат и буду твоим братом; но прошу тебя, не разговаривай: тебе от этого хуже.
ГРИБУЙЛЬ. – Нет, нет… вот когда… я увижу… Каролину… мне можно будет… умереть.
Капрал вздрагивает, Грибуйль улыбается.
ГРИБУЙЛЬ. – Почему… вы боитесь?.. Я рад… умереть… в этом нет ничего… плохого… Как там хорошо… в небесах… Мама… так счастлива, так красива; они все такие… как солнца. Там только… Жако… такой грязный… и уродливый… и его отовсюду прогоняют… я так смеялся… только что: у него был такой вид… такой сердитый вид!
И Грибуйль снова улыбается при воспоминании об уродливости и злобствовании Жако.
Дверь отворилась и вошел необычайно взволнованный кюре.
– Стало быть, это правда, бедный Грибуйль? – произнес он, приблизившись к умирающему.
ГРИБУЙЛЬ. – Не бедный… а очень даже счастливый… господин кюре… вы только представьте себе!.. я спас его… Какое счастье!.. Каролина… не останется одна… капрал мне пообещал… Правда ведь… брат мой?
КАПРАЛ. – Да, дружок; и перед господином кюре я снова произнесу свой обет, что высшее счастье для меня стать не братом – это невозможно – но мужем Каролины, твоей доброй, чудесной, святой сестры.
ГРИБУЙЛЬ. – Ее мужем!.. правда же… это еще лучше!.. Будет… свадьба… и я там буду… с мамой… но нас… никто не увидит… Я приду… конечно… и буду вас… охранять.
– Капрал, – сказал кюре, – пока я здесь, сходите за жандармами, пусть уведут пленника; я навещу его в тюрьме. Прево вскоре найдет доктора; а я побуду с Грибуйлем.
Капрал поспешно вышел и вернулся с двумя жандармами, передал им Мишеля и предупредил о необходимости строжайшего надзора, чтобы не допустить очередной побег. Жандармы привязали веревки к рукам и ногам Мишеля и, дергая за каждый конец, принудили его идти, вынув кляп изо рта. Покидая дом, бандит не преминул осыпать проклятиями капрала, кюре, Грибуйля, спасшего капрала, которого он, Мишель, ненавидел, и особенно Розу – он не знал о ее смерти, но догадывался о предательстве.
КАПРАЛ. – Наконец-то мы избавились от присутствия этого чудовища, его вид заставлял меня задыхаться от ярости. Если когда-либо я испытывал к кому-либо ненависть, то это к убийце бедного Грибуйля.
КЮРЕ. – Дорогое дитя, если вы желаете стать добрым и истинным христианином, надо учиться прощать всех своих врагов.
КАПРАЛ. – Простить убийцу брата и друга – это, боюсь, выше моих сил.
КЮРЕ. – Вы к этому придете, друг мой, когда перед вашими глазами предстанет пример неисчерпаемого милосердия той особы, которую вы именовали только что
КАПРАЛ. – Да, господин кюре, да; скажите ей, что я становлюсь лучше рядом с ней, что мне необходим ее пример.
КЮРЕ. – Я скажу ей об этом, друг мой; но думаю, что вас такого, как вы есть, она считает не слишком плохим.
Наконец пришел долгожданный доктор. Он взял руку раненого, наклонился, выслушал его дыхание, и осмотрел рану.
– Внешне он выглядит неплохо, – сказал он; – все зависит от глубины проникания. Если нет угрожающих явлений, то можно надеяться на благоприятный исход.
КЮРЕ. – Господин Тюду, молю вас, не теряйте времени, рассейте наши опасения и перевяжите бедного Грибуйля.
ГОСПОДИН ТЮДУ. – Вы нетерпеливы: это понятно. Надо изучить ранение и определить, как прошла пуля.
Он вынул инструменты, раскрыл рану и обнаружил, что пуля застряла в позвоночнике, извлечь ее оттуда было невозможно. Он бросил на капрала значительный взгляд и вполголоса произнес:
– Все кончено: он не проживет и дня; пусть господин кюре его исповедует; исполняйте все желания раненого, все, что захочет: он может говорить, молчать, пить, есть – все это уже не имеет значения.
Капрал обратил взор, полный муки, на бедного Грибуйля; тот продолжал спокойно улыбаться.
ГОСПОДИН ТЮДУ. – Вы чувствуете боль, молодой человек?
ГРИБУЙЛЬ. – Немного, не очень; только в спине больно, когда пошевельнусь.
ГОСПОДИН ТЮДУ. – Вы спокойны духом? Ничто вас не тревожит, не волнует?
ГРИБУЙЛЬ. – Нет, нет… я очень рад… я спас друга… Как вы думаете, я умру?
