— Я была бы очень рада, но никак не могу, — ответила миссис Вэнс, с жадностью разглядывая Керри. — Я дала слово, что буду дома в шесть часов.
Быстро взглянув на крохотные золотые часики, приколотые у нее на груди, она добавила:
— Мне пора. Когда же вы зайдете к нам, если вообще собираетесь нас навестить?
— Когда вам будет угодно, — сказала Керри.
— В таком случае завтра, хорошо? Мы живем в отеле «Челси».
— Опять переехали? — со смехом воскликнула Керри.
— Да, представьте себе! Не могу больше полугода оставаться на одном месте. Так помните: я вас жду в половине шестого!
— Хорошо, не забуду, — ответила Керри, долгим взглядом провожая приятельницу.
У нее мелькнула мысль, что теперь она стоит на социальной лестнице не ниже этой женщины, а, пожалуй, даже и выше. Что-то в манерах и внимании миссис Вэнс подсказывало ей, что теперь она, Керри, может держаться покровительственно.
Как и накануне, швейцар «Казино» подал Керри несколько писем. Началось это уже с первого спектакля. Керри заранее знала их содержание. Любовные записки не были новостью для артисток. Керри вспомнила, что первое такое послание она получила еще девочкой, в Колумбия-сити. А с тех пор, как она стала выступать в кордебалете, ее не переставали умолять о свиданиях, и эти письма доставляли ей и Лоле, которая тоже их получала, минуты бурного веселья.
Но теперь письма стали приходить пачками. Джентльмены, накопившие большие состояния, перечисляли все свои добродетели, не исключая экипажей и породистых лошадей. Одно такое письмо гласило:
«У меня миллион долларов чистоганом. Я мог бы окружить Вас какой угодно роскошью. Вы ни в чем не знали бы отказа. Я говорю об этом не потому, что желаю хвастать деньгами, а потому, что я люблю Вас и счел бы за счастье выполнять каждое Ваше желание. Только любовь побуждает меня писать Вам. Не согласитесь ли Вы уделить мне полчаса, чтобы я мог лично высказать Вам свои чувства?»
Те письма, которые Керри получала, пока жила с Лолой Осборн на Семнадцатой улице, она прочитывала с большим интересом — хотя, впрочем, без всякого восторга, — чем те, которые начали поступать после ее переезда в роскошные апартаменты отеля «Веллингтон». Но даже и тут ее тщеславие — или то сознание собственных достоинств, которое в более бурном своем проявлении называется тщеславием — не было настолько пресыщено, чтобы эти письма ей наскучили. Преклонение — в любой форме — никогда не приедалось и было, конечно, приятно ей, но она прекрасно понимала разницу между своим прежним и нынешним положением. Раньше у нее не было славы и не было денег. Теперь пришло и то и другое. Раньше она не знала преклонения, никто не предлагал ей своей любви. Теперь пришло и то и другое. В чем же дело? Она улыбалась при мысли, что мужчины вдруг стали находить ее более привлекательной. Все это только делало ее более холодной и равнодушной.
— Пойди-ка сюда, — сказала она Лоле. — Посмотри только, что пишет этот субъект!
И, придавая голосу томность, она прочла:
— «Не согласитесь ли Вы уделить мне полчаса…» Подумать только! О, как мужчины глупы!
— Судя по письму, у него уйма денег, — заметила практичная Лола Осборн.
— Они все этим хвастают! — возразила Керри.
— Почему бы тебе не принять его? — продолжила Лола. — Отчего ж не послушать, что он хочет сказать.
— Не желаю я таких встреч! — рассердилась Керри. — Очень мне он нужен! Я прекрасно знаю, что он хочет сказать.
Лола уставилась на нее широко раскрытыми глазами, в которых плясали веселые огоньки.
— Что же он, укусит тебя? — воскликнула она. — Ты бы только позабавилась!
Но Керри покачала головой.
— И странная же ты, право! — заметил маленький голубоглазый воин рампы.