Несколько дней спустя, в студеный зимний вечер в ослабевшем мозгу Герствуда определилось твердое решение. Уже с четырех часов над городом стала сгущаться мрачная мгла ночи. Падал густой снег — колючий, хлещущий, подгоняемый быстрым ветром. Улицы на шесть дюймов покрылись холодным, мягким ковром, который вскоре конские копыта и ноги пешеходов взбили в рыхлую бурую массу. На Бродвее шагали люди в теплых пальто и под зонтами. На Бауэри люди плелись с поднятыми воротниками, в шляпах, надвинутых на уши. По первой из этих артерий города дельцы и приезжие спешили в уютные отели. По второй — озябшие толпы двигались мимо грязных лавок, в глубине которых уже горели тусклые лампы. На трамвайных вагонах рано зажглись фонари, а обычные лязг и грохот колес ослаблялись приставшим к ним снегом. Весь город закутался в толстую белую мантию.
А Керри сидела в это время в своих уютных комнатах в отеле «Уолдорф» и читала «Отец Горио». Это произведение Бальзака рекомендовал ей Эмс. Роман был написан так сильно и рекомендация Эмса так много значила для нее, что Керри с огромным интересом поглощала страницу за страницей. Впервые она начала понимать, какой вздор она читала до сих пор. Устав от чтения, она зевнула, подошла к окну и стала наблюдать за нескончаемым потоком экипажей на Пятой авеню.
— Какая скверная погода! — обратилась она к Лоле.
— Ужасная! — ответила маленькая Лола. — Надеюсь, что снегу навалит достаточно, тогда можно будет хоть на санях покататься.
— Ох, Лола! — воскликнула Керри, в памяти которой еще свежи были страдания отца Горио. — Ты только о пустяках и думаешь! А тебе не жалко тех, у кого нет ночлега в такую ночь?
— Конечно, жаль, — ответила Лола. — Но что я могу сделать? У меня и у самой ничего нет.
Керри улыбнулась.
— Тебя мало трогала бы чужая нужда, будь ты даже богата.
— Ошибаешься, — сказала Лола. — Но когда я была в нужде, мне никто ничем не помогал.
— Это ужасно! — снова сказала Керри, глядя из окна на разыгравшуюся метель.
— Посмотри-ка на этого чудака! — смеясь, воскликнула Лола, указывая на поскользнувшегося прохожего. — До чего же глупый вид у мужчин, когда они падают.
— Придется сегодня ехать в театр в карете, — задумчиво сказала Керри.
В вестибюле отеля «Импириэл» только что вошедший Чарльз Друэ стряхивал снег со своего элегантного теплого пальто. Скверная погода рано загнала его домой и одновременно вызвала в нем жажду таких развлечений, которые заставляют забыть о холоде и мраке. Хороший обед, общество интересной молодой женщины и кресло в театре — вот все, в чем он нуждался.
— Хелло, Гарри! — окликнул он молодого человека, сидевшего в одном из удобных мягких кресел. — Как живете?
— Ничего! Жаловаться не могу, — ответил тот.
— Какая дрянная погода!
— Что и говорить! Я вот сижу здесь и думаю, что бы такое изобрести?
— Пойдемте со мной, — предложил Друэ. — Я вас познакомлю кое с кем, спасибо скажете!
— Кто же это?
— Двое девчонок, здесь поблизости, на Сороковой улице. Чудесно проведем время. Вас-то мне и нужно.
— Что ж, возьмем их с собой и поедем обедать! — подхватил приятель Друэ.
— Вот и отлично! — согласился последний. — Подождите, я только схожу наверх и переоденусь.
— Ладно, вы меня найдете в парикмахерской, — сказал Гарри. — Пойду побреюсь.
— Хорошо, — отозвался Друэ и тотчас же направился к лифту, поскрипывая изящными ботинками.
Мотылек по-прежнему порхал, не зная забот.
В купе пульмановского вагона, мчавшегося сквозь метель к Нью-Йорку, сидели трое.
— Первый звонок к обеду! — возвестил официант вагона-ресторана, проходя по коридору и сверкая белоснежным кителем.
— Я больше не хочу играть, — сказала черноволосая красавица, чей высокомерный вид был порожден богатством, и капризным жестом отодвинула карты.
— Может быть, пойдем обедать? — предложил ей молодой муж, одетый по последней моде.
— Нет, есть мне еще не хочется, — ответила жена. — Но играть надоело.
— Джессика, — сказала ее мать, разодетая так, как только допускал ее возраст, — поправь булавку в галстуке! Она все время выползает.
Джессика поправила булавку и, проведя рукой по пышным волосам, взглянула на оправленные в бриллианты часики.
Муж любовался ею, ибо красота всегда имеет над нами власть, как бы она ни была холодна.
— Ну, нам недолго еще терпеть такую погоду! — сказал он. — Через две недели мы будем в Риме!
Миссис Герствуд улыбнулась, уютно устраиваясь в углу купе. Приятно сознавать себя тещей богатого молодого человека, состояние финансов которого она лично проверила.
— А ты думаешь, что пароход отойдет вовремя? — спросила Джессика. — Такая погода не может помешать?
— О нет! — успокоил ее муж. — Для парохода это не имеет никакого значения.
Мимо купе прошел светловолосый молодой человек, сынок какого-то банкира из Чикаго. Он давно уже приглядывался к надменной красавице. Даже сейчас он не постеснялся пристально посмотреть на нее, и Джессика это отлично заметила. Искусно изображая равнодушие, она медленно повернула к окну свою прелестную головку. Но это отнюдь не было вызвано скромностью, присущей молодой жене. Просто ее тщеславие было вполне удовлетворено.