После похорон мужа и сына душа Айлентины как бы умерла. Замок Осборн погрузился глубочайший траур и скорбь. Айлентина так ушла в себя и свое горе, что почти ничего не замечала вокруг. Единственным светлым пятном в ее полной слез жизни была дочь Эллис. Но и здесь ее душа была не на месте. Айлентина мечтала видеть свою дочь счастливой женой и матерью семейства, окруженной детьми. А девушка видела себя только Невестой Христовой. Эллис с радостью бы приняла постриг, но ее удерживала забота о матери. Девушка боялась как бы мать не лишилась рассудка от горя и все время оставалась рядом с безутешной герцогиней. Да воля покойного герцога Ричарда, который поставил Эллис условие, чтоб та проверила еще раз свое призвание к Богу и приняла постриг в день своего шестнадцатилетия. И Эллис оставалось ждать. Но в решении своем она была тверда. Она так и ходила по замку в одежде послушницы монастыря.
Герцогиня Айлентина же настолько ушла в себя и свое горе, что даже смена власти в государстве прошла мимо нее. В Англии постоянно вспыхивали стычки между претендентами на престол. Правящим домом Плантагенетов и домами Йорков и Ланкастеров. Шла так называемая война Алой и Белой розы. Жертвами которой пали герцог Ричард Сомерсби и его сын Николас. Айлентина даже особо не осознавала того, что Эдуард IV Плантагенет утратил свою власть и на трон сел король Генрих из дома Йорков. Перепуганный государственным переворотом, "уитенагемат" - ( в средние века что-то вроде совета мудрейших, состоял из наиболее знатных и влиятельных людей королевства), опасаясь за свои головы и владения избрал Генриха Йорка королем. И Архиепископ Йоркский поспешно снова короновал его в Вестминстерском аббатстве, основанным еще королем Эдуардом I. Но Генрих Йоркский просидел на троне всего год. И Эдуард IV Плантагенет вернул себе трон. И заодно распустил вероломный "уитенагемат". Без всяких возражений герцогиня восприняла и тот факт, что управлять делами герцогства Сомерсби был поставлен Архиепископ Бишоп. Она даже не заметила, что этот хитрец в сутане умудрился управлять, как при короле Генрихе Йорке, так и при вернувшемся Эдуард IV. Айлентина часами стояла на коленях в склепе между саркофагами мужа и сына, покрывая пол волнами черных одежд. Но вместе с тем она сумела проявить стойкость, когда Архиепископ Бишоп пытался выведать у нее где спрятана казна герцогства. Герцогине даже не нужно было разыгрывать из себя ничего не знающую безутешную вдову и мать. Хотя она хорошо знала где герцогская казна, она берегла ее до возвращения своего старшего сына Майкла. А в том, что он вернется она была свято уверена не смотря ни на что. Уже несколько лет не было известий ни о нем, ни о посольстве, с которым он уехал в Саксонию. В скорби, молитвах и слезах шло время. И хотя к концу третьего года вдовства боль от потери самых дорогих ее мужчин притупилась и герцогиня понемногу даже начала заниматься текущими хозяйственными делами ее мир очень изменился. Еще в начале осени она нашла в себе силы, скрепя сердце, отпустить Эллис в монастырь, дожидаться шестнадцатилетия. Девушка уезжала со смешанным чувством тревоги за мать, которая оставалась в замке на попечении своих дам и верной камеристки и наперснице Меган. И с радостью, что она возвращается в монастырь, в котором она не была уже два с половиной года. Ждать пострига ей оставалось еще год.
Шел Великий пост. В замке давно уже не отмечали никаких праздников. Буйное веселье царившее в Осборне на Рождество и Двенадцатую ночь, благоговейное веселье на Пасху и язычески- разгульное на Первое мая - День майского дерева. И начало сева. И щедрый августовский праздник урожая канули в лету. Даже свадьбы женившейся замковой челяди и крестьян были тихими и скромными.
