Кажется, только сейчас Марфа начала осознавать всю серьезность своего положения. Ее застали в келье наставницы как раз в тот момент, когда она… а значит, они смогут обвинить ее. Мысли путались, сбивались, никак не желали сложить все факты воедино.
— То, что наши комнаты с наставницей располагались рядом, и близость наших с ней отношений ни о чем не говорит. У вас нет никаких доказательств.
— Верно, пока что это всего лишь подозрение, но, будьте уверены, в скором времени мы обнаружим и подтверждения.
Гретта кивнула младшим слухаркам и те, словно тени, принялись убираться в комнате. Их движения были столь точными и уверенными, словно им подобное не впервой, словно они всего лишь меняли декорации для следующей сцены.
— Хотя знаете, Марфа, порой доказательства не так уж и важны. Куда более весомое значение играет общественное мнение. А слухи о вас в храме в последнее время не самые лестные, — ее глаза сверкнули.
На лицах у младших слухарок ни единой эмоции, будто и не было в этой комнате мертвого человека. Человека, что столько лет подряд обеспечивал их жильем и пропитанием, дарил приют и заботу. Слухарки тщательно вытирали пылинки с полок и натирали до блеска полы. Их движения четкие, продуманные, словно бы отрепетированные заранее.
— Боюсь, вас придется отвести в темницу, Марфа. А я тем временем позабочусь о делах собора.
Марфа подняла глаза и посмотрела на Гретту так, словно увидела ее только сейчас. И этот взгляд Гретте понравился. Она очень многое отдала, чтобы наконец увидеть это выражение лица. Вот оно — пробуждение.
— Вы…
До сегодняшнего дня никто в соборе не знал, кому настоятельница Дора передаст храм. А в последнее полгода все только говорили о том, как хорошо она, Марфа, справляется со своими обязанностями. Большинство прихожан приходили на исповедь именно к ней, приходили даже в неприемные часы, приезжали люди с далеких деревень, и настоятельница все чаще хвалила и всячески демонстировала свое к ней расположение…
— Вы… как вы могли? — едва слышно прошептала Марфа, и лицо у нее совсем побледнело. — Вы же были… Дора любила вас. Несмотря ни на что, она очень сильно любила вас. Вы были ей такой же дочерью, как и я.
Гретта смотрела насмешливо и ответила так же тихо:
— Этот собор не может достаться такой, как ты.
Сестра Гретта подозвала пару слухарок, и те тут же связали плетью руки Марфы за спиной. Гретта смотрела на слухарку победоносно. Марфе знаком этот взгляд, знаком и этот план, и этот почерк. Все это ниточки Дедрика.
— А ведь матушка и без всего… без всего этого она собиралась отдать вам собор.
С минуту Гретта смотрела на нее непроницаемо, не доверяя ее словам, считая это всего лишь уловкой. Но взгляд Марфы… Гретта вдруг поняла, что она не врет. В ее глазах мелькнуло удивление, а затем ужас, смешанный со злостью. Гретта не желала в это верить.
— Вывести ее!
Слухарки схватили Марфу за плечи и толкнули к выходу. Но прежде чем навсегда покинуть комнату наставницы, Марфа краем глаза заметила среди марионеток Гретты кого-то знакомого: волнистые светлые волосы, небрежно выбивающиеся из-под чепца, невысокий рост и нежные руки. Эффи. Ее ярко-синие глаза из-под вуали, ее румяные щеки и детские веснушки. Загадочный блеск во взгляде и кривоватая усмешка. Всего секунда, но порой достаточно одного мгновения, чтобы отношения даже между самыми близкими в мире людьми навсегда изменились.
«Тому, кто близок… проще… ударить…»
Марфа опустила взгляд, и только сейчас смогла разглядеть амулет на шее у Эффи. Пусть вырезанный всего лишь из дерева, но в отражении глаз Марфы этот кулон сверкал так же ярко, как взорвавшаяся в небе звезда. Изображение луны по диагонали перечеркивала — трещина.
========== Глава 7. Белая смерть ==========
Если бы только Туман мог запустить ладони в ночную синь, сгрести пальцами звездочную кашицу, а потом рассыпать по земле и соткать из них ковер, по которому Марфа смогла бы ступать, не опасаясь уколоться о черствую землю. Но она никогда не примет такого подарка. Потому что ей нравится бежать по нерасчищенным тропам, пробираться сквозь колючие заросли и все равно, если поранит кожу. Она так внимательно и ответственно слушает людей, а Туман никак не поймет, чем эти человечки заслуживают подобное отношение.
Если бы Туман мог рассыпать блестящую пыльцу над городами и деревнями, сделать так, чтобы мелкие песчинки разлетелись по человеческому миру и осели в сознании всех, кто еще сомневается в непогрешимости Марфы. «Но ведь ты никогда не позволишь мне так поступить. И никогда не простишь, если я сотворю нечто подобное без твоего позволения», — вот, что понимал Туман каждый раз, когда заглядывал в небесный лик.
А где-то под землей, на самых нижних этажах Северного собора Огнекрыла, среди сырости и поросших плесенью стен сестра Марфа задумчиво разглядывала лунный луч, проскользнувший в это позабытое жизнью место. Потирая шершавые от холода руки, Марфа вспоминала тот силуэт слухарки, что привиделся ей на собрании Дедрика. И теперь она понимала, почему Туману так не хотелось, открывать ей правду.
