Чейн взглянул на Вельстила и понял, что вызвало у барона такие затруднения. Если в последний раз Вельстил посещал Древинку много лет назад, то Бускан с тех пор успел изрядно состариться, – и вот перед бароном стоял человек, который за это время отчего-то не изменился ни на йоту.
– Ты так долго пропадал, что мы уже сочли тебя мертвым, – сказал наконец барон. – А ты выглядишь… неплохо. – Он указал на женщину и с явной гордостью в голосе прибавил: – Это Оскелина. Моя супруга.
Женщина вновь улыбнулась, показав белые ровные зубы, и едва заметно склонила голову, ни на миг не отрывая взгляда от посетителей.
Вельстил шагнул ближе, взял со стола рядом с креслом Бускана очинённое перо, придирчиво его осмотрел.
– Стражник у городских ворот сказал нам, что князя Родека нет в столице и что ты никого не принимаешь.
Бускан пожал массивными плечами:
– Беспокойные времена требуют быть осторожным вдвойне. С каких это пор ты начал интересоваться политическим положением в Древинке?
– Час поздний, – заметила Оскелина. – Быть может, ты все же расскажешь нам, зачем пришел?
Голос у нее был высокий и ясный, точно трель флейты. Чейн не отрываясь смотрел на ее белую шею, на которой едва заметно билась и пульсировала жилка.
Вельстил положил перо на стол.
– Я собираю записи, которые касаются моей семьи. Меня интересует время, когда мы служили Энтам, вот я и начал поиски с Кеонска, потому что именно ваш дом сейчас правит страной. Если у тебя найдутся такие записи, мне бы хотелось их просмотреть.
– И это все? – Бускан, судя по всему, вздохнул с облегчением. – Что ж… боюсь, что в этом деле я не смогу тебе помочь. Таких записей просто не существует.
Вельстил заложил руки за спину, спрятав их под плащом, и в упор поглядел на барона, всем своим видом давая понять, что такого ответа ему недостаточно.
– Самые старые записи, которые есть у нас, пятнадцатилетней давности, не ранее, – пояснил Бускан. – Мы хотели создать единый архив, чтобы хранить там все без исключения документы прошлых лет. Под самый конец правления князя Демитри из дома Сербо случился мятеж мадьяров. Сгорела добрая четверть города, в том числе и здание суда, а именно в нем хранились архивы, так что все они погибли в огне.
Чейн никак не мог понять, радует Вельстила такое известие или же, наоборот, печалит. Оскелина отошла к круглому, натертому до блеска столу, стоящему под картиной.
– Ты уверен, что ничего не сохранилось? – спросил Вельстил.
Барон покачал головой:
– Если это все, зачем ты явился в Кеонск, то твое путешествие было, увы, напрасно.
Чейн услышал свистящий шепот и повернул голову на звук. Оскелина, не сводя взгляда с Вельстила и Бускана, произносила речитативом заклинание.
Прежде чем Чейн успел предостерегающе крикнуть, рука Вельстила, вынырнув из-под плаща, метнулась к груди барона и, промахнувшись, сама собой отдернулась вбок. В руке был зажат короткий кинжал.
Бускан зло набычился, стиснув зубы. Затем он прыгнул к каминной полке, и Чейн увидел, что на ней лежит в ножнах длинный боевой нож.
Тогда Чейн ухватился за подсвечник с огромной свечой и толкнул его на Оскелину. Фитиль зашипел и погас, и горячая восковая свеча ударила женщину по скуле. Речитатив оборвался, и Оскелина, привалившись к стене, сползла на пол.
– Давай! – гаркнул Чейн Вельстилу.
Тот вонзил кинжал в спину Бускану, да с такой силой, что барон ударился головой о каминную полку. Когда Вельстил выдернул лезвие, Бускан зашатался и, отступив, рухнул в кресло, где недавно сидела Оскелина. Вельстил шагнул к нему, но барон на него не смотрел – взгляд его не отрывался от жены.
– Не надо! – вскрикнул он. – Не трогайте ее… умоляю.
Чейн уже сосредоточил внимание на полу в том месте, где лежала Оскелина, и в мыслях начал вычерчивать рисунок, который должен был накрыть ее. Глаза женщины встретились со взглядом Бускана – и она скорчилась от боли. Боль исказила на миг черты ее бледного нежного лица, но тут же сменилась ненавистью, когда она глянула на Вельстила.
– Нет! – завизжала она, и затем все ее внимание сосредоточилось на заклинании, которое негромко и размеренно выпевал Чейн.
Сквозь очерченный кругом треугольник, пылающий перед мысленным взором Чейна, он увидел, как Оскелина зажмурилась и выбросила перед собой крепко сжатый кулак. Затем она выкрикнула одно-единственное, незнакомое Чейну слово и резко разжала кулак, растопырив пальцы.
Перед глазами Чейна вдруг полыхнул ослепительно белый свет, как будто все свечи в зале одновременно вспыхнули, точно солнца. Он залил все вокруг, и боль ударила так внезапно, что Чейн не успел подавить ее. Он сбился, и напевный речитатив его заклинания оборвался.
Чейн отчаянно тер глаза, и наконец радужные всполохи, метавшиеся под веками, побледнели, рассеялись. Тогда он увидел, что Вельстил тоже был ослеплен вспышкой и сейчас приходит в себя, а барон Бускан, обмякнув в кресле, тупо пялится в потолок и судорожно хватает ртом воздух.
Оскелина исчезла.
Вельстил вогнал кинжал в грудь Бускану.
