Даст ли ей старшая все заслуженные дни? Если нет, придется увольняться. Деньги у нее есть, а потом, если… Если случится то, о чем думать просто невозможно, она всегда найдет работу. Уедет к Петру Ивановичу под крыло или еще куда-нибудь, где нужны хорошие сестры.
Кстати, деньги. Вопрос не праздный, Воинову потребуется усиленное питание. Ведя довольно аскетический образ жизни, Элеонора тратила мало, от каждого жалования оставалась треть, а то и половина. Она откладывала деньги без какой-то ясной цели, а теперь вот пришел их черед. Если этого будет недостаточно, она снесет в Торгсин кольцо Ксении Михайловны, за него можно выручить много. Будет неловко перед теткой, но Воинов важнее.
Кажется, придется нарушить данное Константину Георгиевичу обещание. К восьми утра Элеонора побежала в академию. Старшая, как всегда, куда-то опаздывала, и даже если у нее не было срочных дел, считала ниже своего достоинства вот так вот взять и сразу поговорить с подчиненной.
— Жди, пока я освобожусь, — бросила она и умчалась.
Для Элеоноры находиться в оперблоке одетой по-уличному было все равно что голой на улице. Переодеваться она тоже не хотела, поэтому вышла на широкую лестничную клетку, попросив санитарочку выглянуть, когда старшая освободится.
Хлопнула дверь наверху, и к ней спустился Крылов, нетерпеливо разминая в руке папиросу.
Дружелюбно протянул ей пачку и сказал: «Ы?»
От курева у Элеоноры стояла горечь во рту, но она взяла папиросу, чтобы не обижать единственного человека в академии, который искренне ей симпатизировал.
Заметив, что она в гражданском платье, он вопросительно поднял свои короткие брови, и Элеонора вдруг решилась. Константин Георгиевич проснулся, ждет ее, сейчас не время для условностей.
— Простите, вы не могли бы мне помочь?
— Угу!
Крылов отвел ее в свой кабинет, посадил на стул, а сам устроился напротив, подперев щеку кулаком. Другой рукой он махнул, мол, рассказывайте.
Она заговорила и почувствовала, что голос предательски дрожит, несмотря на все усилия держаться хладнокровно.
Крылов встал, пошарил в шкафчике и извлек оттуда бутылку коньяка. Плеснул немного в стопку, подал ей. Элеонора хотела только пригубить, но он придержал стопку за дно, пока она не выпила все.
Алкоголь — плохое лекарство, но, кажется, именно оно было сейчас нужно. Она почувствовала себя не такой растерянной.
— Жди здесь, — буркнул Крылов и вышел.
Его не было долго, Элеонора стала уже волноваться, как он появился с отпускными документами.
— В бухгалтерию — сама. Будет нужен врач — обращайся. Я не абдоминальщик, но найду.
Выдав эту невероятно длинную для него речь, Крылов откинулся на спинку стула и махнул рукой, иди, мол.
Получив баснословные отпускные, Элеонора заторопилась к Воинову. Пришлось сделать небольшой крюк и купить на Мальцевском рынке два яйца, кусок куриной грудки и несколько яблок. Хотела взять еще молока, но не было посуды.
Воинов встретил ее с такой радостью, что ей стало немного не по себе.
— Слава богу, наконец-то! А я уже стал думать, что наша вчерашняя встреча мне приснилась.
— Нет, не приснилась. Я здесь и сейчас буду варить вам бульон.
Константин Георгиевич поморщился. Мысли о еде вызывали у него тошноту.
В кухне Элеонора вновь встретила соседку. Она немного побаивалась эту мрачную женщину, чувствовала себя непрошеной гостьей и старалась быть как можно незаметнее на общей территории. Но дама неожиданно дружелюбно обратилась к ней:
— Не сочтите, что я лезу не в свое дело, но у вас, верно, ничего нет из обстановки?
— Нет, но это не страшно, — улыбнулась Элеонора.
— Вы меня чрезвычайно обяжете, если возьмете несколько вещиц. После уплотнения я живу, как на складе.
— Но…
— Не спорьте. У вас сейчас полно других забот. А насколько я поняла, ваш муж служил хирургом еще в империалистическую. Мог лечить кого-то из моих…
Хозяйка глубоко затянулась.
— Константин Георгиевич не мой муж, — поспешно сказала Элеонора.
— Что ж, так даже лучше, — хозяйка загадочно усмехнулась и поднялась с табурета, — пойдемте быстрее покончим с этим, не будем тратить время на ненужные реверансы.
В комнате действительно было тесно, и вся она производила тягостное, тоскливое впечатление. Элеонора взяла кушетку, легкомысленный стол с гнутыми ногами и ширму.
Вдруг ей стало так стыдно, что слезы навернулись на глаза. Она жила, брезгливо сторонясь людей, делая исключение только для нескольких особ. Чего только она не передумала о человечестве в последние годы! Однако, как только пришла настоящая беда, со всех сторон пришла поддержка. Крылов, теперь вот соседка, совершенно, по сути дела, посторонняя женщина… А с какой деликатностью она предложила помощь! Права Елизавета Ксаверьевна, людей нельзя презирать.
Как она и полагала, разговор о том, чтобы Воинова осмотрел врач, вызвал в нем бурю негодования.
