Наташа тяжело переживала смерть старшей сестры, Ольги. Прошли годы, горе не забылось, но стало глуше, превратилось в привычную печаль. Наташа живет, работает, растит племянницу, Олину дочь… Но неожиданная встреча с Андреем, тем самым врачом, что оперировал Ольгу после того, как она попала под машину, заставляет вспомнить то, что казалось бы, давно и прочно забыто. И засомневаться – была ли смерть сестры действительно несчастным случаем?
Темный больничный коридор был пуст. Естественно, три часа ночи. Врач остановился перед большим, в полстены, стеклом и посмотрел в палату. Спят. Вот и хорошо, вот и пусть спят. Он бесшумно двинулся дальше, к самому последнему боксу. На душе было гадко. Он никогда не относился с особым уважением к клятве Гиппократа, как и ко всем прочим клятвам, искренне считая их ритуальной бессмыслицей. Но до сих пор, нарушая по мелочам, в целом удавалось держаться, если не в границах врачебной этики, то, хотя бы, в рамках собственных понятий о приличиях. Ну, и Уголовного Кодекса, естественно. А сейчас придется их переступить, сделать шаг, который раз и навсегда превратит его в преступника. И не жилось ведь спокойно этой дуре! Нет, нынешние свободные времена баб окончательно испортили. Сидела бы она дома, смотрела за своими кастрюлями, вместо того, чтобы лезть в чужие дела – всем было бы лучше. А теперь…
Около ее бокса врач снова остановился. Всплыло откуда-то из подсознания: «грех на душу».
«Вот именно, эта кошелка своим любопытством людям жизнь портит, а мне теперь грех на душу брать. Черт, надо же, как противно. Я же не киллер какой-нибудь, у меня совсем другая профессия. Я привык лечить людей а не… Ладно, хватит об этом думать. Решение принято, теперь надо дело делать. И потом, эта женщина все равно не выживет. Она вообще, должна была умереть еще несколько часов назад, это чистая случайность, что ей удалось спастись. Пусть Господь подарил ей эти несколько часов жизни, конечный результат не изменится. Даже если я откажусь, если сейчас повернусь и уйду, все равно ничего не изменится. Те, кому она перешла дорогу, сумеют найти другого человека и другой способ. Еще несколько часов, еще день, даже два – все равно, живой из больницы она не выйдет. Просто обещанные деньги получит кто-то другой. И еще неизвестно, что они с этой женщиной сотворят! А я, по крайней мере, сделаю все аккуратно, она даже и не заметит ничего.»
Врач осторожно потянул на себя дверную ручку и вошел в бокс. Женщина тут же открыла глаза и улыбнулась. Он, немного напряженно, улыбнулся в ответ, сделал пару шагов и присел на стул, стоящий у кровати. Негромко, участливо, спросил:
– Ну как? Болит?
– Болит, – тихо ответил она. – Не очень сильно, терпеть можно. Вот только заснуть не получается.
– Ну, зачем же терпеть. Сейчас я вам обезболивающее уколю и сразу станет лучше. Заснете, вам надо спать побольше, силы восстанавливать. Давайте руку, я вам внутривенно, чтобы быстрее подействовало.
Она послушно протянула руку и зажмурилась, объяснив совсем по-детски:
– Боюсь уколов. Не могу видеть, как иголка кожу протыкает.
Врач был почти благодарен ей за это. Теперь он вполне мог представить себе, что перед ним и не человек вовсе, а всего лишь манекен. Дальше все действия привычные, чисто механические. Мазнуть по коже проспиртованной ваткой, взять подготовленный шприц… вены просто идеальные, никаких проблем… ввести лекарство… снова прижать ватку…
– Теперь зажмите, согните локоть. Вот и все.
– Спасибо большое, – женщина снова улыбалась, доверчиво глядя на него.
Врач судорожно вздохнул, тоже попытался растянуть губы. Все-таки, когда она не смотрела, было намного легче.
– Все будет хорошо, – пообещал он внезапно осипшим голосом. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – эхом откликнулась женщина.
Он судорожно кивнул, быстро вышел, прикрыл за собой дверь и прислонился к прохладной стене. Все. Он сделал это. Он честно заработал свои деньги. Сейчас эта женщина заснет и никогда уже не проснется.
Двигаясь медленно, как сомнамбула, врач вернулся в ординаторскую, упал на короткий жесткий диванчик. Мыслей не было – только полное опустошение и жуткая усталость. Он прикрыл глаза и тут же перед ним замаячила бледная рука с идеальными венами. Выругался, вскочил, широким злым шагом подошел к окну. Из стоящего на подоконнике графина с кипяченой водой налил полный стакан, залпом выпил.
«Глупости. Все это глупости. Не я, так другой, она все равно была обречена. А я, по крайней мере, сделал это профессионально, безупречно профессионально. Да люди молятся о такой легкой смерти! Дай Бог мне самому так умереть – без боли, без мучений… не сейчас, конечно, когда-нибудь, – он посмотрел на пустой стакан, снова налил воды. – Ничего, прорвемся. Денежка, опять же, немалая, капнула. Я, конечно, теперь у этих подонков на крючке, но это не страшно. Они у меня тоже. Значит, в дальнейшем будем взаимовыгодно сотрудничать. А если кто-то думает, что врачи обязаны придерживаться всяких идиотских принципов при такой зарплате, то он может катиться к черту. Точнее, ко всем чертям. Сначала надо обеспечить человеку приличную жизнь, а потом рассуждать о порядочности, вот так!»
