— Валерий Александрович, — машинально сказал Волков, беря в руки тяжелый, крупного калибра винчестер. Мать уже начала писать, и Волков хотел ей сказать, что все это глупости, что никаким он инспектором быть не может, смешно даже, как вдруг возле дома послышались грубые мужские голоса, загромыхали ступени крыльца, дверь рывком распахнулась, и в дом вошли несколько мужчин.
— Здорово, Мать! — рявкнул один из вошедших. — С корабля да на бал? Вот уж кстати!
В доме сразу стало тесно. Те, кто сидел за столом, повскакали со своих мест, и Волков догадался: это и есть Хозяин. Только Ваганов, он внимательно разглядывал на свет мундштук от трубы, остался сидеть на скрипучем табурете да Анна Петровна, кивнув вошедшему, продолжала заполнять бланк. Сбросив брезентовую куртку на пол, шумный мужчина распорядился: — Толик, марш на «Кайру». Барсуков и ты, Аркаха, чего тут расселись? И ты, Ваганов, иди-ка на свой пароход, готовь машину: через полчаса пойдем на лежбище... Эй, Мать, чего ты там пишешь?
— Садись: ешь, пей, — сказала женщина. — Чего расшумелся-то? Чай, не в своем доме-то. И бакланцам дай поесть, а уж потом...
— Я им дам поесть, я их сейчас накормлю! — загремел мужчина. Отставив винчестер, Волков пригляделся к человеку. — Они полдня с двигателем провозились, завести не могли, позорники! Берите хлеб, мясо — и марш на сейнер. И глядите мне, ежели через полчаса движок опять не заведется!
Толик позвал Бича и быстренько удалился, Ваганов протер чистой тряпочкой мундштук трубы, убрал его, снял с легким кряхтением с себя трубу и поднялся. Молча, торопливо забрав кое-какие продукты, грохоча сапогами, мужчины направились из дома, а когда его покинули женщины, Волков и не заметил. Поинтересовавшись у Ваганова, все ли необходимое для зверобоев загружено в трюм сейнера, Хозяин проводил капитана до двери и подержал ее, пока тот выволакивал на улицу трубу, а потом сел напротив Анны Петровны.
Теперь свет от лампы упал на его лицо. Погрузневший и еще больше раздавшийся в плечах, немного постаревший, с блестящей коричневой промоиной посреди головы, сидел за столом гостеприимного дома Сашка Филинов своей собственной персоной. Что-то дрогнуло в его буром от загара лице с пристальными зеленоватыми глазами. Напряженно уставившись на Волкова, он покачал отрицательно головой, как бы говоря самому себе: ну нет, такого не может быть!.. А потом захохотал, вскочил, отшвырнув табурет, и ринулся к Волкову.
— Па-адъем, искатели приключений! Все на палубу. Рыбалить! Волков открыл глаза и некоторое время не мог сообразить, где находится. Он лежал на койке, покрытый тяжелой и остро пахнущей овчинной шубой. Ах да, это же «Кайра». Ну да, он находится на сейнере, а сейнер держит курс на лежбище, везет продукты и снаряжение для зверобоев, да и самих зверобоев тоже. Однако отчего такая тишина? Не слышно работы двигателя, плеска воды... На якоре, что ли, стоим? Волков закрыл глаза, очень хотелось спать, и вспомнил, как еще в темноте с бухты разнесся вой тифона «Кайры», извещающий, что на сейнерах все готово к отходу на Большое лежбище, и они поднялись из-за стола. О чем же они спорили с Филиновым? А, бог с ним... Анна Петровна дала Волкову толстый и тяжелый, как кольчуга, свитер, принесла высокие резиновые сапоги и несколько пачек патронов для винчестера. Снова завопило с бухты, и они втроем — он, Филинов и Мать — отправились на берег. Но потом Волков их оставил и отправился к Альке, надо было попрощаться с ней, хотелось сказать девочке какие-то очень добрые слова, но ее не оказалось дома. Наверно, страшно одной, вот и ушла ночевать к кому-то. Он все же походил между домов, выкрикивая «Алька, Алька», но никто не отозвался, и тогда, зайдя к ней в дом вновь, и выбрав кое-что из своих вещей, и запихнув все это в рюкзак, полученный тоже у Матери, Волков зашвырнул чемодан под кровать и помчался к бухте. А там уже «пушил» бакланцев Филинов: опять у них двигатель не заводился, к тому же механик лыка не вязал, да и капитан «Баклана» был хорош. Трудненько у них с кадрами, подумал Волков, да и «Баклан»-то... смотреть тошно на посудину: ржавый, помятый, запущенный до предела. А ведь эти сейнеришки неплохие посудинки. Когда-то и он на таком пахал соленую водичку. Руки бы приложить: поскрести, посуручить, покрасить...
