Заворочавшись в рубке, Ваганов повел сейнер к скале. Пожалуй, достаточно, подумал и Волков, метров тридцать всего до кекура... Звери просыпались, потягивались, зевали. Вот один поднялся на ласты, встряхнулся, и по его шкуре будто рыжая волна прокатилась. Ну и здоров, дядя! На тонну, может, потянет. Хорошо было видно, как трепетали черные влажные ноздри животного и вздрагивали длинные жесткие усы. Почувствовав неприятный запах железа, солярки и людей, морской лев вздыбил бурую шерсть на загривке, встревоженно, будто давая сигнал, прорычал, и остальные четверо зверей тоже поднялись на ласты и столпились на краю площадки. «Ишь, верхолазы, — подумал Волков, — до воды-то метров шесть».
— Львы-ы-ы! Я дочь племени унангуно-ов из рода морских льво-ов! — закричала Алька, выскочив из рубки и встав на кнехт.
Волков подошел сзади, взял ее за свитер. Девочка сердито оттолкнула руку, мотнула головой, отчего ее волосы рассыпались по плечам, и опять закричала призывно и властно:
— Здравствуйте, львы-ы-ы!
— Уу-у-уу-ооо! — отозвался девочке самый большой лев.
Озорно взглянув на Волкова, девочка сунула два пальца в рот и засвистела. Лев покрутил головой, прислушался и, оттолкнувшись от скалы ластами, бросился в океан. Подавшись вперед, все же незаметно ухватив Альку за свитер, Волков увидел, как тело животного вытянулось в струнку, а ласты плотно прижались к бокам. В следующее мгновение всплеснулась вода, лев нырнул, запенилась там воронка; зыбь подхватила пену, ударилась с ходу о скалу и скрыла на мгновение от глаз людей остальную четверку зверей.
Лишь только вода спала, львы, а вернее, по определению Волкова, львица и трое молодых совершили коллективный прыжок. В отличие от главы семейства они не прижимали ластов, похожих теперь на острые рыжие крылья, а, наоборот, широко раскинули их. Ух-ух! Ух! У-ууу!.. Вода вскипела. Один из молодых львов упал в океан брюхом, как неопытный ныряльщик. Волков поежился, представив себе, как трахнулся о воду этот лев-парнишка. Тотчас вынырнув, животное ошалело закрутило головой и направилось назад к скале, будто желая доказать, что прыгать умеет, что такое проделывало тысячу и один раз...
— Как и мне хочется прыгнуть в воду с той скалы, — вздохнув, сказала девочка. — Ну прямо ужас как хочется!
Двигатель вдруг смолк. Громыхнула о скалу зыбь.
— Сеня! — заорал в машинное отделение Ваганов. — Сенька, кашалот тебя проглоти: мы ж у кекура!
— Сей секунд! — крикнул Сеня из машины.
Волков бросился к люку, скользнув в чадное машинное отделение. В синеватом сумраке испуганный, растерянный Сеня, мальчишка лет восемнадцати, метался у двигателя. Волков оттолкнул его. Итак, в чем тут дело?..
— Сеня. Быстрее, родимый, — прохрипела труба.
— Сей секунд... — пролепетал Сеня, чуть не плача.
— Ничего, сейчас все будет... оки-доки, — успокоил его Волков.
П-чхи! Чхи! Сжатый бы воздух не стравить, вот тогда уж действительно не прочихаешься. Ну-ка топлива побольше... Бум-бум-бум — мерным рокотом отозвался оживший двигатель. Волков прибавил оборотов, поискал глазами. Что-то шепча, шмыгая носом, Сеня подал ему ком чистой ветоши. Вытирая руки, Волков подумал, что машинку надо ой как отрегулировать. Все эти клапанишки, форсунки, зазорчики. Нельзя с таким движком мотаться по океану.
— А вы вот что скажите: любопытство — это хорошо или плохо?
— Любопытство? Ну-ка пододвигайся ближе... Держи шубу. Так о чем ты?
— Понимаете, мы с этим самым Толиком, он тогда еще в школе учился, ну в прошлом году, взяли и убежали из поселка на другую сторону острова, на могилу Беринга. Ну нам потом и влетело! — Алька засмеялась, стрельнув глазами снизу вверх на Волкова, потом, поправляя шубу на своих плечах, продолжила: — А Толик и говорит: мы просто любопытные. А директор говорит: любопытство — это отвратительный порок. Так как же? Я все же больше Толику верю, а?
— Да ты настоящая путешественница, — сказал Волков. — Любопытство?
