Мужчины вошли в такую стадию этиловой эйфории, когда разум человека покидает, ему на замену приходят на опустевшее место расхристанные эмоции, а тут уж от восторга до скандала один шаг. Я говорил с бывшей старостой, девочкой некогда звонкой и авторитарной, а теперь после невзгод и нищеты — тихой, даже немного пугливой. Она рассказывала о внезапной смерти мужа, больной матери, детях-хулиганах, я как мог ее успокаивал. Все это время молитва неприметно делала свое дело. Вдруг я услышал: «а давай, этого поповича вызовем на атеистический диспут, как раньше, и разнесем в пух и прах!» — в ту минуту я почувствовал укол раскаленной иглой жалости и следом — всплеск любви к этим заблудшим друзьям детства. Я понял, почему Господь вырвал меня из их среды и послал по совершенно иной дороге в направлении прямо-противоположном. Они друг друга раззадоривали, прежде чем броситься ко мне на растерзание, я же лишь молился и внутренне рыдал об их падении, и … жалел, до острой боли в сердце.
От всеобщего осуждения, как раньше на комсомольских собраниях, меня спасла Марина Кулакова-Шерадон, сестра Маши. Несколько мужчин узнали её и позвали к себе выпить, она только рукой махнула: отстаньте, не до вас.
— Как знала, что ты сюда придешь, в этот террариум! Тебя еще не обвинили в мракобесии и клерикальном низкопоклонстве?
— Уже близки к этому.
— Давай, отсядем за другой стол, подальше от этих алкашей. А то не дадут поговорить.
Мы пересели за самый дальний стол на двоих и заказали крепкого кофе. Я несколько минут изучал ее одежду, макияж, руки — всё было вполне светское, ничего монашеского.
— Так ты из монастыря сбежала, что ли? — спросил я не без ехидства.
— Какой там! — всплеснула она руками. — Выгнали! Не выдержала испытательного срока.
— Странно, ты так серьезно настроилась, я был уверен, что ты туда навсегда.
— И я тоже так думала, да не получилось, — кивнула она с горькой ухмылкой. — С полгода пожила в одном сельском приходе, так и там меня келейница старца приревновала и опять выставила. Что делать? Вернулась домой, исповедалась отцу Сергию. Слушай, как он постарел!.. А батюшка и сказал: значит, не твое это поприще — монашество, иди в мир, помогай семье, устраивайся на работу. А тут, оказывается, наш папуля совсем с ума сошел. Продал квартиру по-быстрому за бесценок, женился на молодой, а она отобрала все деньги и выгнала старика. Виктор устроил деда на подмосковной даче — там мы с ним вдвоем и кукуем. Вот такая история.
— А чего ты сюда приехала? На кого старика оставила?
— Да папа наш все равно никого не слушается и делает все по-своему. Есть там одна верующая старушка, обещала приглядеть. У нее как-то получается нашего ветерана приструнить, чтоб не баловал. Ой, чумной на старости лет стал!.. И смех и грех. — Марина махнула рукой и улыбнулась. В некогда стройном ряду белых зубов мигнули черные прогалины. — А сюда приехала по совету Виктора. Есть у него тут заместитель, такой крутой дядечка, Алексей Макарыч — так он велел к нему обратиться, чтобы помог квартиру обратно вернуть.
— Ой, Мариночка, не надо! Прошу тебя, забудь и даже не думай об этом.
— Это почему же? — вытаращила она большие карие глазищи на ярко-белых белках.
— Знаю этого Макарыча, — пояснил я, вздохнув. — Очень хорошо знаю, и его и его методы. Пристрелит он старикову новобрачную — и глазом не моргнет.
— Господи, помилуй! Правда что ли?
— Точно тебе говорю, Марина. Не бери грех на душу. Оставь всё как есть. Господь всё управит. В конце концов, ты без крова и куска хлеба не останешься. Надеюсь, хоть в это ты веришь?
— Да, конечно, — прошептала она, сгорбившись, — и верю, и на практике удостоверилась. Ну, надо же! Чуть в новую заварушку не влипла. Спасибо, что предупредил. Только смертоубийства мне и не хватало. Мне бы, что успела натворить, до конца жизни отмолить. А тут еще такое!
— Кстати, знаешь, мне Борис свою квартиру отписал.
— Как это? За что?
— Как? По завещанию. За что? Да ни за что. Просто больше некому. Так что можешь в случае чего рассчитывать на его жилплощадь. Просто приезжай и живи.
— А он что, Боря, умер? — чуть не лежа на скатерти стола спросила она.
— Нет, слава Богу. Но судя по всему — скоро. Мы уже и попрощались.
— А что с ним?
— Рак…
— Как у дедушки-гвардейца?
— Да, видимо, у нас это родовое. По мужской линии. Да ты не переживай. Он приготовился к переходу. Совсем один я останусь…
— Да ладно тебе, — хлопнула меня по плечу Марина, шмыгнув покрасневшим носом, — не переживай. А хочешь, приезжай к нам с дедом на подмосковную дачу. Там точно скучать не придется. Дед каждый день концерты устраивает. Обхохочешься…
— Спасибо за приглашение. Кто знает, может когда-нибудь и воспользуюсь.
— Все еще любишь?.. Машку?..
— Да. Не будем об этом…
