Ланкенуа и Стелла проводили Сесили и долго махали руками ей вслед, а она клятвенно заверила их, что постарается уже завтра вернуться домой. Шоссе, ведущее в Найроби, было запружено машинами. Она встроилась в хвост длинной вереницы автомобилей, битком забитых людьми: все торопились в город, чтобы отпраздновать победу. Сесили еще раз мысленно прокрутила в голове свой утренний разговор со Стеллой. Вне всякого сомнения, девочка обожает свою так называемую «маму», но в последнее время она все чаще стала задавать вопросы, недоумевая, почему она спит в одной из свободных спален (в которой Сесили постаралась создать настоящий райский уголок для малышки), в то время как ее Йейо спит вместе с Квинетом в сарае. И потом, Ланкенуа одета всегда очень просто, а Стелла щеголяет в красивых платьицах. Квинет не проявляет особого энтузиазма в учебе, предпочитая урокам работу по хозяйству, а Стелла между тем уже умеет читать и писать – Сесили занимается с ней каждое утро, и девочка демонстрирует недюжинные способности, схватывая все просто на лету.
– Придется тебе, дорогая, выпроваживать ее в университет, когда ей исполнится десять лет, – пошутил однажды Билл, когда появился в доме на выходных, получив краткосрочный отпуск. – Смотри, постарайся не забивать ей голову всякими идеями, несовместимыми с ее положением.
Последняя реплика мужа послужила поводом к одной из самых серьезных стычек, которые хоть и изредка, но случались в их семье. Сесили тут же обвинила мужа в приверженности к двойным стандартам и стала запальчиво доказывать ему, что, дескать, вот у них в Штатах чернокожие девушки могут запросто обучаться в колледжах.
– Все может быть, – уклончиво ответил Билл. – Но мы-то с тобой живем в Африке, а здесь таких возможностей для Стеллы нет.
– Тогда мне придется отвезти ее в Нью-Йорк! – огрызнулась Сесили.
Билл извинился за свои слова, но все же Сесили постепенно начала понимать всю серьезность ситуации и озабоченность мужа в этой связи. Стелла росла и все более недоумевала по поводу собственной принадлежности: кто она, какого рода-племени и почему с ней все не так, как у других. И ответов на эти вопросы у Сесили пока не было.
– Не буду пока о грустном. Подумаю об этом завтра, – решила Сесили уже на подъезде к Найроби, снова пристроившись в хвост длиннющей колонны из автомобилей, оглушающих окрестности ревом своих сирен и радостными воплями пассажиров, которым не терпелось поскорее попасть в город. Безоблачное лазурное небо над головой тоже способствовало праздничному настроению. Очередная пробка случилась уже на главной улице Найроби – авеню Деламер. До Сесили долетели бравурные звуки духового оркестра: неподалеку шел военный парад в честь дня победы. Потеряв всякую надежду отыскать в этой круговерти Билла, Сесили выбралась из машины и оставила ее прямо там, где сделала вынужденную остановку, а сама влилась в ликующую людскую толпу, радостными криками приветствующую воинов-победителей, пока те бравым строем маршировали мимо них.
Спустя месяц Билл демобилизовался и вернулся наконец домой. Сесили попросила Квинета укрепить рядом с парадным входом государственный флаг Великобритании «Юнион Джек», флаг она стащила, присутствуя на параде победы в Найроби. В гости к ним приехали Кэтрин и Бобби со своим сынишкой Мишелем. Стелла возбужденно прыгала вокруг «дяди Билла». Билл сильно сдал за минувшие годы: волосы посеребрила седина, а еще в его взгляде появилась какая-то обреченность, чего до войны не было.
– За встречу друзей, – провозгласил он свой первый тост. – И за всех, кого больше с нами нет, но кого мы помним.
– За светлую память тех, кого больше нет с нами, – откликнулись все остальные.
Сесили понимала, что Билл, провозглашая тост, имел в виду не только своих боевых товарищей, павших на полях сражений, но и Джосса, и Алису, которая покончила жизнь самоубийством, застрелилась спустя всего несколько месяцев после того, как оправдали Джока Бротона, обвиняемого в убийстве ее ненаглядного Джосса. Снова поползли упорные слухи, что именно Алиса и была причастна к этому убийству, хотя подозревали и многих других. Словом, список потенциальных убийц Джосса был весьма обширным. Но Сесили уже давно научилась не прислушиваться к пустым сплетням, а потому она искренне скорбела по Алисе.
– За начало новой эры в нашей жизни! – провозгласил свой тост Бобби и, глянув на жену, привлек ее к себе. – Пусть войны никогда более не омрачат нашу жизнь.
– За мир! – хором присоединились к нему все остальные.
– Как же я счастлив! Лежать в одной постели с такой нежной американской миссис! – пошутил Билл уже ночью, когда они с Сесили улеглись наконец в кровать и Билл обнял свою жену.
– Ну, что? Здравствуй, жена!
– Здравствуй, муж, – ответила Сесили, откидывая прядь волос с его лица. – Надеюсь, ты устроишь себе небольшой отдых на следующей неделе и у нас появится какое-то время и для себя, – добавила она шепотом.
