Пип смущенно опустил глаза долу. А ведь Карин абсолютно права, подумал он. Эх, простофиля! Он разозлился на самого себя. Привык преспокойно жить в небольшом городке, затерянном на краю света. А то, о чем сейчас говорит Карин, кажется фантастикой, чем-то диковинным, будто из параллельных миров. Но даже несмотря на то, что Пип своими глазами видел, как молодчики глумились над поверженной статуей Мендельсона, он все равно в глубине души продолжал надеяться на лучшее, считал, что учиненное безобразие — это лишь такое спорадическое проявление вандализма случайной ватагой безмозглых юнцов. В конце концов, у них в Норвегии рыбаки тоже порой устраивают бурные протесты. Особенно если растет цена на топливо, а оптовики отказываются повышать цену на закупаемую у них рыбу.
— Ты права, — согласился Пип после короткой паузы. — Прости меня, Карин. Я просто наивный дурак.
— Думаю, что это не столько наивность, сколько твое
После ухода Карин Пип долго разглядывал ноты, лежавшие перед ним на столе. До запланированной даты его выступления с концертом оставалось чуть менее двух недель. Мысленно ругая себя за эгоизм и черствость, он одновременно задавался вопросом: а состоится ли вообще его выступление?
С Карин они встретились во второй половине дня. Она была уже гораздо спокойнее.
— Я написала родителям, обрисовала ситуацию и попросила их совета. Буду ждать, что они ответят. Другого выбора у меня нет. Вполне возможно, я даже успею поприсутствовать на концерте и услышу твой шедевр, так сказать, своими ушами.
Пип взял ее за руку.
— Карин, прости меня. Я такой эгоист, — снова повинился он.
— Само собой, я прощаю тебя. Я ведь хорошо понимаю, время сейчас такое… Хуже не придумаешь.
— Я вот тут подумал…
— О чем?
— О том, что лучший вариант для тебя — отправиться вместе со мной в Норвегию на все лето. По крайней мере, там ты будешь в полной безопасности.
— Ты приглашаешь меня отправиться в страну снегов, рождественских елок и северных оленей? — шутливо воскликнула Карин.
— Ну, во-первых, у нас там не всегда снег. Летом там очень красиво. Думаю, тебе понравится, — немедленно бросился Пип защищать свое отечество. — В Норвегии есть и небольшая еврейская община. К евреям у нас относятся как и ко всем остальным гражданам. Говорю же тебе, у нас ты будешь в полной безопасности. А уж если начнется война в Европе, то вряд ли она докатится до Норвегии. И никакие нацисты к нам никогда не пожалуют. У нас все говорят, что мы слишком маленькая и незначительная страна, чтобы они обратили на нас свое внимание. Кстати, в Бергене есть отличный симфонический оркестр, один из старейших в мире. Мой отец служит в нем, играет на виолончели.
Карин впилась в Пипа долгим, испытующим взглядом живых темных глаз.
— И ты готов привезти меня к себе домой?
— Конечно! А что такого? Мои родители уже наслышаны о тебе. Они знают и о том, что мы с тобой собираемся пожениться.
— А то, что я еврейка, они знают?
— Нет. — Пип почувствовал, как краска ударила в лицо, и тут же разозлился на самого себя. — Но вовсе не потому, что я
Сейчас просить прощения пришлось уже Карин.
— Ты прав. Что-то меня повело не в ту сторону. Возможно. — Она стала энергично растирать указательным пальцем точку на переносице. Она всегда так делала, когда обдумывала что-то серьезное. — Возможно, это и выход, если я не смогу уехать в Америку. Спасибо тебе, дорогой. Теперь я буду знать, что, в случае чего, у меня в будущем есть надежное убежище. — Карин перегнулась через стол и поцеловала Пипа.
Ложась вечером в постель, Пип мысленно вознес молитву, чтобы это «будущее» не сильно торопилось наступать и чтобы он смог исполнить свой опус на публике.
