Алиса-Холл
Виктория Авеню
Аделаида
5 июня 1912 года
Моя дорогая Китти!
Пишу это письмо с тяжелым сердцем. Ибо ты, как никто другой, можешь понять, какое счастье я испытала, получив из Брума телеграмму от Эндрю, в которой он сообщил мне потрясающую новость о своем чудесном спасении.
Моя дорогая, кто, как не ты, единственная душа, которую я знаю на этом белом свете, понимает в полном объеме все то, что мне пришлось пережить за последние несколько недель. Какая буря эмоций бушевала в моем сердце… По правде говоря, в самые первые дни после того, как случилась эта ужасная трагедия, я вообще сомневалась в том, стоит ли мне жить дальше. Ведь в течение нескольких часов все, что составляло смысл моего существования, было утрачено навсегда. Но, к счастью, со мной оставался Господь.
Новость о том, что Эндрю вернулся к нам живым, стала самым настоящим чудом, которого мы и не чаяли дождаться. Но чудо свершилось… Хотя – увы-увы! – свое письмо мне, как я уже сказала о том в самом начале, придется закончить отнюдь не на самой мажорной ноте.
Я с нетерпением ждала появления Эндрю в Аделаиде. Сгорала от желания увидеть своего дорогого сына живым и невредимым. Однако вчера мне нанес визит мистер Ангус, наш семейный нотариус. Он сообщил мне, что Эндрю приходил к нему и попросил передать мне письмо, которое он написал специально для меня. Судя по рассказам мистера Ангуса, потеря отца и брата нанесла по Эндрю непоправимый удар. Ведь и он должен был плыть вместе с ними на этом злополучном пароходе. И сейчас он мучается чувством страшной вины перед ними за то, что остался жив, продолжает и дальше ходить по земле, а их больше нет. Дорогая Китти, думаю, он так и не смог вполне оправиться от пережитого потрясения. Да и у мистера Ангуса сложилось такое впечатление, что он как бы немного не в себе. Во всяком случае, точно не похож на себя прежнего.
Эндрю попросил мистера Ангуса сообщить мне и тебе тоже, что он принял решение уехать на какое-то время, чтобы восстановить свое душевное равновесие. Привести себя в порядок, если можно так выразиться. Мне остается лишь горько сожалеть и сокрушаться о том, что он так и не явился ко мне лично. Уж я наверняка умолила бы его остаться. Ведь в Аделаиде полно хороших врачей, которые помогли бы ему справиться с нервным срывом. А ведь он с детства был очень эмоционально восприимчивым ребенком. Но, по всей вероятности, Эндрю сумел убедить адвоката в том, что ему необходимо разобраться с собой без посторонней помощи, одному. Он также попросил мистера Ангуса сообщить тебе, что он умоляет простить его за то, что так скоро покинул тебя после своего возвращения домой. Просто, по его словам, он не захотел втягивать тебя в свои проблемы, связанные с тяжелейшим нервным расстройством.
Хотелось бы мне хоть как-то смягчить для тебя горечь этого известия. Хотя бы сообщить, когда он снова вернется к нам. Но он не обозначил мистеру Ангусу никаких конкретных сроков на сей счет. Он также настоял на том, и это лично я считаю полным помрачением ума, чтобы отныне и впредь все доходы семейного бизнеса перечислялись в трастовый фонд, учрежденный на имя Чарли. Мистер Ангус принес с собой и показал мне соответствующие бумаги, подписанные Эндрю. Я с большим огорчением увидела, что даже подпись его на документах стала иной, чем раньше. Если же он больше никогда не вернется к нам, то весь бизнес перейдет к Чарли по достижении им двадцати одного года.
В своем письме Эндрю также уведомил меня, что перед отъездом из Брума у него состоялся разговор с Ноэлем Донованом. Он сообщил управляющему о принятом им решении. Мистер Донован – способный и опытный человек. Вне всякого сомнения, он сможет и впредь эффективно руководить нашим семейным бизнесом в Бруме. Эндрю также сделал тебя, Китти, единственным душеприказчиком и руководителем трастового фонда. И снова это его решение вызывает у меня сомнения и кажется весьма поспешным, учитывая, какой тяжелейший груз ответственности он возложил на твои плечи. Но Эндрю написал мне, что он всецело доверяет всем твоим решениям и действиям.
Должна также сообщить тебе, что когда мистер Ангус зачитал мне завещания моего дорогого мужа и Драммонда, которые они составили всего лишь несколько недель тому назад в Аделаиде, то выяснилось, что Драммонд завещал своему любимому племяннику все свое состояние. Что означает, что наш дорогой мальчик отныне является единственным наследником всего состояния семьи Мерсер. Что тоже ляжет в свое время тяжким бременем на его плечи, но здесь мы бессильны что-либо изменить и должны принять все как есть. Не нам, женщинам, менять последнюю волю Эндрю или протестовать против его пожеланий. В своем письме он просит меня уведомить тебя о том, что ежемесячно из трастового фонда будет перечисляться солидная сумма на твой счет в Бруме. Этих средств, по его мнению, должно с лихвой хватить на ваше с Чарли достойное существование. Понимаю, это слабое утешение, особенно если вспомнить, что за столь короткий срок ты уже вторично теряешь мужа.
Дорогая Китти, уверена, мои невеселые новости обернутся для тебя очередным потрясением. Еще один удар по твоим истерзанным нервам… Очень прошу тебя, дорогая моя, подумай над тем, чтобы вернуться вместе с моим внуком назад в Аделаиду, чтобы мы все зажили одной семьей в Алиса-Холл, черпая силы друг у друга, чтобы совместными усилиями пережить еще один шторм, обрушившийся на нас, и находя утешение в нашем общении.
А сейчас нам с тобой остается лишь молиться за Эндрю и просить у Господа его скорого возвращения в семью.
Пожалуйста, незамедлительно сообщи мне о своем решении.
Эдит
