Семнадцатилетний капитан грузового аэронефа оказывается в центре конфликта, в который вовлечены гигантские боевые роботы из Австралии, криминальные банды столицы Империи, соблазнительные инфетки, пудрилы, безумные выживанцы из Санитарного Домена, агенты Имперской Канцелярии, враждебные шпионы и даже загадочные гравитационные аномалии. Но каждое новое приключение приближает его к главной цели – парень должен отомстить тем, кто убил его маму и младшую сестру. Ведь недаром его воздушный корабль назван «Сестрёнка Месть»?
1
Людей в возрасте я недолюбливал, а стариков презирал. Взрослые постоянно чему-то меня учили, а старики…
«Бориска! Тьфу-ты ну-ты, сопли гнуты…»
…тоже меня презирали.
«Бориска, слышь? – сипло прокричал Лев Николаевич по общей связи. – Тьфу-ты ну-ты, всё за вас я должен делать?»
Я стоял в коридоре у двери капитанской рубки. Нет уж, на такое презрительное обращение не буду отвечать! Пусть обращается по всей форме.
«Где ты, сопляк? Тоже мне капитан».
– Чего вам, мосье старший механик? – строго сказал я и вошёл в рубку.
– Старший? А есть младшие? Слышь, Бориска…
– Для вас я не Бориска, а «мосье капитан Борис Муссенар».
Лев Николаевич затряс косматой головой. Слипшиеся от древности белые волосы торчали на его голове, как лепестки взорвавшейся топливной цистерны:
– Хучь шеф-обер-мусье-капитан! Твой папаша не платит мне столько, чтобы я ещё субординацию разыгрывал. Для меня вы оба – сопляки.
Я взмахнул рукой, прерывая поток его слов:
– Докладывайте.
Лев Николаевич постучал пальцем по зелёному гелиографному экрану:
– Краем глаза заметил, как что-то мелькнуло меж контейнеров.
Я всмотрелся в мерцающий экран:
– Это камера трюмовой гондолы…
Лев Николаевич засипел:
– У тебя одна камера на борту, мусье Сопляк. Точно говорю, бегает там кто-то. Это, видать, брюхоног залез при погрузке.
– Откуда на авиодроме брюхоногам взяться?
– Поживи с моё, не будешь задавать тупые вопросы. Короче, оберь-мусье-унтер-шеф-капитан, надо выгнать тварь. Груз попортит. Отец тебе башку свинтит.
– Спасибо, что довели до сведения высшего командного состава. Я приму безотлагательные меры.
Старик остановил на мне взгляд. Его жёлтые, прокопчённые жизнью глаза утопали в морщинистых веках:
– Без-от-ла… чё?
Лев Николаевич рассмеялся. Я покраснел – кажись, перегнул я с официозом.
Скрывая досаду, посмотрел в лобовое стекло. Внизу проплывали жёлтые холмы Ферранской провинции, на которых чернели пятна горных выработок. За горизонтом дымил Ферранский Заводской Комплекс. Все промышленные провинции выглядели одинаково гадко.
– Когда пройдём границу с Арелем, отключите автопилот, – приказал я Льву Николаевичу. – Вручную возьмите на два деления на северо-восток. У Ферранских холмов слишком сильный ветер.
– Летали, знаем. Без сопливых.
– Покуда нет отца, я капитан. Я отдаю приказы.
– Тьфу, на тебя. – И дед стал крутить руль и дёргать переключатели, половина из которых не работала с первого раза. Приходилось дёргать их дважды.
Я отошёл от лобового стекла и раскрыл ржавую дверцу углового шкафчика. Достал ружьё. То самое, что давало осечку чаще, чем стреляло. Другого оружия у нас не было.
Проверил патронную капсулу: десять выстрелов. Надеюсь, хотя бы один из них сработает.
2
Спустившись по лестнице, я отодвинул дверь трюмовой гондолы.
В сумрак уходили стенки контейнеров с маркировкой владельцев. Из разбитых иллюминаторов тянул ветер, и врывались клочья облаков. Эх, когда же мы накопим денег на починку стёкол? Просил же Льва Николаевича хотя бы фанерой забить. Старый бездельник.
В проходе меж контейнерами послышался шорох. Держа ружьё на сгибе локтя, я шагнул вперёд. Ожидал, что проскочит тень животного, и я выстрелю. Ну, если повезёт и не будет осечки.
Я и папа уже не первый год перевозим грузы на аэронефе. Но ещё не разу брюхоноги не забирались в трюм. Хотя такие случаи не редкость, если верить старикам, которых я презирал.
Брюхоноги не столько опасные, сколько противные существа. Они способны жрать всё что угодно, хоть полиэтилен. Чего не сожрут, то понадкусывают. И неважно, что ты везёшь, овцебыков на случку или партию б/у электроники из Конурского Ханаата, – брюхоног везде оставит свой след.
На человека они нападали редко. Хотя в Санитарном Домене, рассказывал папаша, голодные брюхоноги сбивались в стаи и атаковали даже отряды выживанцев. Но обычно твари предпочитали грызться друг с другом или жевать полиэтилен на помойках.
Пока я размышлял, не поврежу ли контейнеры стрельбой, как шорох раздался позади меня. По железному полу гондолы стукнули… каблуки?
Я резко развернулся – в щель меж контейнерами с мебелью и резиновыми тапочками спешно протискивалась девушка. Я так перепугался, что дёрнул курок. Раздался звонкий щелчок осечки.
Девушка закричала одновременно со щелчком:
– Не стреляй!
Потом обернулась ко мне и выставила грязные ладошки перед собой. Дальше произошло невообразимое. Вместо того чтобы объяснить своё присутствие в трюме моего аэронефа, нарушительница замахала кулачками, наступая на меня:
– Ты дурак? Я же просила не стрелять! Чё, тупой вообще?
– Я же не выстрелил!
– Ага, я же слышала. Маньяк, придурок, имбециль!
– Молчать! – стукнул я прикладом ружья по полу. – Ты кто такая? Имею право тебя застрелить да выкинуть за борт.
Девушка моментально успокоилась. А я заметил наконец, что у неё красивое, хоть и чумазое личико. По грязным щекам побежали слёзы, прочерчивая дорожки к подбородку:
– Я всё объясню. Меня зовут Марин… Фамилию пока что скрою…
