— С добреньким утречком, Елизавета Петровна. Чайку не желаете? Только-только заварил. Индийский, и с шиповником, мамашин рецепт.
— С удовольствием, Евгений Борисович, — лучезарно улыбаясь, ответила я и пошла будить Мышь.
Она уже проснулась и выглядывала из-под одеяла. Точнее, выглядывал ее нос и принюхивался.
— С добреньким утречком, Мария Семеновна, — пропела я.
— Времени-то сколько? — проворчала Мышильда. Я взглянула на часы.
— Восемь.
— С ума сойти. — Сестрица поднялась и с тоской посмотрела за окно, где сиял новый день. — Спать хочу. В отпуске я или нет?
— Или нет. Ты в экспедиции.
Через двадцать минут мы сели за стол. Евгений Борисович не только заварил чай, но и за пивом успел смотаться и теперь деятельно возвращал силы своему организму.
Увидев, как я вхожу на кухню, моргнул сначала одним глазом, потом другим, потом ненадолго зажмурился и сказал:
— Ну, Елизавета… Не девка, а гренадер, ей-Богу.
Мы сели завтракать, я пила чай и составляла план дневной кампании. Следовало осмотреть пустырь и приглядеться к соседскому жильцу. И то и другое — незамедлительно. Мышильда со мной согласилась, что бывает нечасто, и через некоторое время мы уже пробирались на пустырь сквозь заросли терновника. Выяснилось, что туда уже вел более удобный путь: от соседского забора, в котором не хватало двух досок, вилась тропинка, причем основательно утоптанная. Пройдя по ней, мы обнаружили мужчину лет тридцати пяти. Сидя на корточках, он что-то увлеченно разглядывал в зарослях крапивы. Рядом с ним на очищенном пространстве лежало нечто, напоминающее карту.
— Добренькое утречко! — гаркнула я, мужчина подпрыгнул и завалился на спину, потом перевел взгляд на нас и очень натурально схватился за сердце. — Помочь? — заботливо предложила я и протянула руку. Он дернулся от моей руки, точно от гремучей змеи, поднялся и, вскинув голову, стал разглядывать меня, а я его. Собственно, разглядывать там было нечего. Коротышка с ранней лысиной и физиономией мудрого зайца. Одет в спортивные штаны и футболку, из рукавов которой нелепо торчали тощие руки.
— Интеллигенция, — прошипела Мышь. Жилец дернулся как от удара.
— Вы из дома номер пять? — с особой нежностью спросила я.
— Я, собственно, да… из номер пять.
— А мы вот поселились в девятом. Решили отдохнуть на родине предков. Как раз здесь стоял их дом. Вот интересуемся. А вы любитель флоры или бабочек ловите?
— Я… бабочек…
— Отлично. Давайте знакомиться, как-никак соседи. Это Марья Семеновна, можно Маша, а я Лиза.
— Эдуард Митрофанович, — с легким поклоном ответил он.
— Что ж, Эдик, — легонько хлопнув его по плечу, сказала я. — Занимайтесь бабочками, а мы тут малость осмотримся.
Я небрежно заглянула в его карту, он тут же торопливо убрал ее за спину. Насвистывая, с видом праздных туристов мы прошлись по пустырю. Эдик, охладев к бабочкам, исчез в дыре в заборе.
— Точно — конкурент, — проводив его свирепым взглядом, заметила Мышильда.
— С конкурентами у нас один разговор: бритвой по горлу и в колодец.
— Только без криминала, — ахнула сестрица. — Мы ж интеллигентные люди, а истинный интеллигент не занимается мокрухой без крайней на то нужды. Чужую жизнь надо немного уважать.
— Задавим морально, — согласилась я с доводами сестрицы и добавила:
— Давай карту.
Мы выяснили, где приблизительно мог стоять дом в начале века, потратив на это по меньшей мере два часа. После чего поняли, что нуждаемся в отдыхе, и вернулись к Евгению Борисовичу, который с нетерпением поджидал нас, покуривая на ступеньках крыльца.
Он был по-прежнему бос, как видно, предпочитая иной обуви ту, что дала природа, и очень весело шевелил пальцами ног, при этом что-то мурлыча себе под нос.
— Ну, как оно? — спросил он, завидя нас.
— Отлично, — кивнула я.
— Неужто нашли чего? — ахнул Евгений Борисович.
— Москва не сразу строилась. Но кое-что проясняется. Надо определить, где стоял дом, от задней стены отсчитать положенное количество шагов и там копать.
— Ты, Елизавета, девка умная, это сразу видать, — с легкой улыбкой заметил Евгений Борисович, — но здесь все копано-перекопано раз двести. После трех пожаров, да и вообще…
— Евгений Борисович, — пропела я. — Мы ж в отпуске. На юг ехать деньжат нет, а здесь какое-никакое, а занятие. Может, и найдем чего.
— Оно конечно, — кивнул Евгений, легко поднялся и торопливо заговорил:
— А я ведь щец сварил, наваристые. Не желаете?
— Золотой ты мужик, — обрадовалась я.
— От души и с удовольствием. Один-то жил, точно собака бродячая, чего подцепил, то и стрескал. А с хорошими-то людьми любое дело в радость. Живите хоть до самой зимы и клад ищите, мне одно удовольствие. — В этом месте он немного передохнул и сказал слегка заискивающе:
— К щам-то бы надо… Елизавета.
— Так оставалось… — начала я. Евгений заметно застыдился, а яркий румянец на его лице и блеск глаз подтвердили, что вчерашний запас иссяк. Я выдала деньги, и он радостно потрусил вдоль по улице, по-прежнему босиком.
— Зимой он ходит в валенках на босу ногу, — вздохнула Мышь. — Что, опять водку пить в рабочий полдень?
