— Да что ж вы в доме-то засели, ироды? — возмутилась я чужой бестолковости, и тут в доме раздались шаги, шум, красочная матерщина на три голоса, затем дверь распахнулась, и на крыльцо вылетел Сашка с черным кейсом в руке. — Слава Богу, — сказала я. Левой рукой ухватилась за кейс, а правой съездила возлюбленному по носу. Он сделал все, как я хотела — рыкнул неприличное слово, которое в русском языке выражает всю гамму переживаний от восторга до лютой ненависти. Сейчас оно выражало одновременно гнев, боль и удивление. Сашка выпустил кейс и ухватился за нос, я легонько задела его локтем, и он повалился на следовавших за ним соратников.
— Ты не должен был меня обманывать, — возвестила я и попыталась растаять в тумане, но навстречу мчались добрые люди с ведрами, криками и вопросами, потому пробиралась я к родному «Фольксвагену» не меньше пяти минут. Однако парням повезло еще меньше. Жители, до смерти боявшиеся пожаров, выплеснули по несколько ведер воды на наши костры, те зашипели, поднялись вверх паровым облаком и исчезли с глаз долой. А в проулке уже исходили ревом пожарные машины и громким лаем собаки. Веселье кончилось, так и не начавшись. Возможно, поэтому граждане ухватились за троих моих преследователей и некоторое время держали их крепко, причем самые ответственные соседи. Бывшая пионервожатая Татьяна Сергеевна из восьмого дома и, конечно, наш Евгений, отловив обалдевшего Сашку, пытались вернуть его к жизни посредством искусственного дыхания. В общем, я могла не особенно торопиться, но во всеобщей сумятице есть свои отрицательные стороны: я потеряла Мышильду. Вместо того чтобы тихо стоять у машины, она где-то носилась вместе с гражданами, силясь кого-нибудь спасти. Тут я заприметила своих врагов, вырвавшихся из рук доброхотов. Враги приближались, и я развернулась на «Фольксвагене» и помчалась по дороге. Возле вопящего Сашки притормозила и сказала укоризненно:
— Как ты мог… — после чего скрылась в направлении реки.
Удрать далеко не удалось по двум причинам: во-первых, не хотелось — без сестрицы в бега не с руки (хотя за Мышильду я нисколько не переживала, себя она в обиду не даст, тем более каким-то там бандитам), да и сокровища прадеда все еще хранились в земле (а какой же дурак побежит от сокровищ?), во-вторых, бежать, в принципе, было затруднительно, потому что у меня кончился бензин, то есть не у меня, а у «Фольксвагена», но оставить его посреди чистого поля я не могла. Конечно, подталкивая его сзади, я достигла бы какого-либо населенного пункта, но, по моему убеждению, машина должна была меня везти, а не я ее толкать, а свои убеждения я уважала. Одним словом, мы с «Фольксвагеном» сидели и чего-то ждали. Не скажу, что от места пожара я убежала далеко, вовсе нет. Если приглядеться, то крыша нашего дома виднелась довольно отчетливо и даже пустырь по соседству угадывался. Я немного поразмышляла над тем, виден ли мой «Фольксваген» со стороны дома. Если виден, то сестрица, должно быть, злится, чего это я добрым людям глаза мозолю и торчу битый час на голом пригорке. Кто-то из нас двоих все-таки должен был заметить, что бензина в баке нет. А если сестрица видит меня, то есть «Фольксваген», то не мешало бы ей организовать экспедицию по моему спасению: отрядить одного из мужей, а лучше обоих с канистрой бензина и запасом продуктов, потому что из-за этих ночных переживаний очень хотелось есть.
Я с тоской посмотрела на поле, засаженное клевером. Я слышала, что он съедобен и даже полезен, но сейчас аппетита почему-то не вызывал. Справа была река, за рекой город с улицей, на которой ранее жили мои предки, за спиной мост, точнее мостик, преодолев который я и оказалась в этом поле, где не было ни дорог, ни заправочных станций, ни телефонов. Мне вдруг сделалось грустно. Я еще раз взглянула на железную крышу за рекой, вздохнула и потянулась к кейсу. Награда за мумию не была особенно большой, но и не выглядела неприлично маленькой. Вполне возможно, что это только Сашкина доля и тогда относительно скромные размеры извинительны.
Мне надоело сидеть в машине, и я немного прошлась. Для начала спустилась к реке. Вблизи воды было прохладно, даже холодно. Я поежилась, потому что переодеться не сообразила и до сих пор щеголяла в шортах и майке. В голове возникла мысль развести костер, согреться и вообще… у костра уютно и думается славно. Эта мысль повлекла за собой другие. Я внимательно пригляделась к линии берега: песок и камни. Много камней.
