– У меня в узелке лежат две кисти для живописи, – сказала Астрид. – Положите их в гроб к детям, если они не выживут.
Повисла пауза.
– Вот еще что, – сказала фрёкен Эрьявик, доставая другую книгу, более толстую и более потрепанную. – Поскольку вы вдова, я должна спросить, есть ли у вас виды на будущее с кем-нибудь, кто сможет вас обеспечить?
– Да, есть.
– Но вы не помолвлены?
Астрид покачала головой.
– Тогда к тебе скоро подойдет дама из Общества призрения отказных детей. Она расспросит тебя про то, в состоянии ли ты обеспечить уход за ребенком или его лучше передать на воспитание другим людям. Там свое дело знают. Работают четко и без суеты. Знают состоятельных людей, готовых стать хорошими родителями. Заботиться о ребенке как о своем родном.
Фрёкен Эрьявик осторожно закрыла книгу регистрации, сказав, что торопиться с этим не надо, но в течение следующего дня вопрос следует решить. Она проводила Астрид в комнату на втором этаже и показала ее кровать. Вторая кровать была не занята, и акушерка сказала, что, если Астрид повезет, туда никого и не положат, тогда Астрид сможет рожать в этой палате. Акушерка взбила перину, аккуратно постелила ее, подложила под спину Астрид дополнительную подушку и закутала ей ноги в шерстяное одеяло, а потом сходила за кофе, и они сидели вместе и пили его. Допив, Астрид спросила:
– От доктора Зенгера не было известий?
Фрёкен Эрьявик, покачав головой, ответила, что ни о каком докторе Зенгере не слыхивала.
Ночью схватки усилились. Акушерка спала, время от времени в палату заглядывал санитар. Часов у Астрид не было, стенных часов в палате тоже не было, и чтобы понять, как долго длятся схватки, она принялась считать свои вдохи и выдохи. Получалось, что схватки участились. Одна выдалась ужасно сильной, но дети выходить не хотели. Астрид знала, что ей остается делать то же, что роженицы делали испокон веков.
Терпеть. Ждать.
Тут ее прихватило просто невыносимо. Она доковыляла до уборной в коридоре и долго сидела там, пока не поняла, что неверно истолковала сигналы своего тела, а когда вернулась в палату, обнаружила там пожилую акушерку и какую-то незнакомку. Эта женщина, одетая в светло-зеленый расшитый жакет, сидела на краешке соседней кровати, а рядом с кроватью Астрид стояло несколько больших чемоданов и голубая картонная коробка, перевязанная шелковой лентой.
– А это кто такая? – спросила незнакомка, показывая на Астрид.
Женщина была уже немолода, хорошо за тридцать, она несколько раз сглотнула, как бывает, когда сильно наплачешься. Волосы у нее были уложены в высокую прическу – явно недавно и так красиво, что вряд ли она могла сделать это сама. Акушерка закупорила пузырек, а женщина схватила ее за полу халата и воскликнула:
– Меня должны были положить в отдельную палату! Я платила за отдельную.
– Вас переведут в отдельную, – пообещала акушерка. – Через пару часов будет готова. Как только рассветет. Я же говорила.
– А… Ну ладно.
Акушерка вышла. Астрид села в постели, стараясь устроиться поудобнее. На соседку она не смотрела и ничего не говорила. За окном стемнело. В комнате были большие окна с выцветшими занавесками. Подул легкий ветерок, и они легонько заколыхались. Больше ничего не происходило.
Женщина всхлипнула.
– Извини, – произнесла она. – Извини, что я так раскапризничалась.
– Да ничего, – сказала Астрид.
– Я не привыкла быть одна.
– Тогда, наверное, не стоило проситься в отдельную палату?
– Я хотела сказать, что не привыкла находиться вместе с людьми, которых не знаю.
– Я тоже, – кивнула Астрид.
Женщина собиралась что-то ответить, но у нее начались схватки, и слова не пошли с языка. Когда же ее отпустило, она уже забыла, что́ хотела сказать.
– Ты сюда тоже сегодня ночью попала? – спросила Астрид.
– Дa. Раньше срока началось.
– А… У меня тоже.
Соседка не отвечала.
– Ты с западного побережья? – спросила Астрид.
– Да, из Мёре. Но последние десять лет я живу за границей.
– Но рожать хочешь здесь, в Кристиании?
– Ты не понимаешь, что ли? Отстань от меня! Скорее бы уж подготовили мою палату!
Женщина снова заплакала и никак не могла справиться со слезами. Поэтому, а еще и потому, что никто не зашел к ним – вероятно, здесь плач был столь же привычным звуком, что и шаги, – Астрид сползла на пол и уселась поближе к ней.
– Прошлые тоже так начинались, слишком рано.
Астрид спросила, что значит прошлые.
– Все другие женщины родят. Только не я. А мне уже тридцать два. Я его разочаровала. Я знаю, что он разочарован.
– Твой муж?
– Мы вообще-то еще двенадцать дней назад собирались вернуться домой. Но он уехал в Лэрдал ловить лосося и задержался там. Я живу у тетки на Бюгдёй. И вот сегодня вечером началось. Малыш рвется наружу. Ему надоело сидеть в животе. А этот ловит себе лосося!
«Вот они, мужчины, в каких мы влюбляемся, – подумала Астрид. – Ухитряются рыбачить ранней весной в холодной воде».
