Он выкладывал книги Ланга на стол, одну за другой, читая названия по мере появления каждой из них: «Первопричастница», «Красное божество», «Укусы», «Необузданная», «Заледеневшая смерть»… Получилось немного театрально, ну и пусть. Надо так надо. Между страницами книг виднелись разноцветные стикеры, совсем как образцы оттенков отделки интерьера. Было видно, что книги читали и перечитывали.
В глазах Ланга зажглось любопытство.
– Можно подумать, вы читали мои романы, – констатировал он, и глаза его превратились в узкие щелочки.
Сервас расположил книги в определенном порядке перед собой и сел за стол.
– И не только эти, – ответил он.
– И что вы о них думаете?
– Совсем необязательно любить автора, чтобы любить его книги.
Ланг улыбнулся.
– Ага, значит, вам понравилось…
Сервас сделал задумчивое лицо и с сомнением покачал головой.
– На самом деле – нет, я точно знаю, что не люблю ни автора, ни его книги.
Ланг на миг насупился, а потом на его лице снова появилась улыбка, на этот раз прощающая.
– А знаете, я прекрасно помню, каким вы были в девяносто третьем. Юный длинноволосый полицейский, сидевший в углу и молча за мной наблюдавший… Уже тогда вы не особенно тепло ко мне относились. Я это чувствовал. Вы пытались свалить на меня вину за два преступления, которых я не совершал. Уж не хотите ли опять к этому вернуться?
– Это будет ваша линия защиты: я к вам плохо отношусь?
– Идите к черту, капитан.
– Вы хоть изредка думаете об Амбре и Алисе? Они, между прочим, были вашими поклонницами.
Молчание.
– Каждый день, который дает мне Бог.
– Вы пишете днем или по ночам?
– А каким образом это может вам пригодиться?
– Так, простое любопытство.
– По ночам.
– Авторучкой или на компьютере?
– Кто же сейчас пишет ручкой?
Сервас кивнул, словно это было ему очень важно. Войдя в роль, он взял со стола книгу и начал:
– «Первопричастница»… Не хочу пересказывать вам сюжет, вы его знаете лучше меня. Юную девушку находят убитой, привязанной к дереву, одетой лишь в платье первопричастницы, с деревянным крестиком на шее. Ее жестоко избивали, на голове у нее множество смертельных ран.
Мартен отложил роман в сторону, словно больше сказать было нечего, и взял следующую книгу.
– «Красное божество». Вот тут начинаются интересные вещи…
Он поднял глаза и пристально посмотрел на Ланга.
– В то время никто и не думал читать другие ваши книги. Их порой просто не замечали. А вот «Красное божество»… Интрига, конечно, притянута за уши, правда? Как у вас там сказано? Отступая назад? И наконец, – продолжил он, не дожидаясь ответа, – самое интересное – в конце: убийца, совсем еще молодой человек, студент-филолог, повесился, и при нем нашли предсмертную записку, где он обвиняет во всем себя. Роман за подписью Эрика Ланга опубликован… в восемьдесят девятом году. То есть за четыре года до самоубийства Седрика Домбра.
Ланг пожал плечами.
– Надо думать, он тоже прочел роман.
– Я сказал себе то же самое, – согласился с ним Сервас и взял следующую книгу. – «Укусы», издана в две тысячи десятом. Женщина умерла от укусов чрезвычайно ядовитых змей. Ее нашли на полу, в окружении этих рептилий. Между прочим, весьма впечатляющая сцена. На ней нет платья первопричастницы – вы не собирались использовать один прием дважды, – зато вокруг есть множество ядовитых змей, и смешение ядов ее убивает.
– Но именно это и кража рукописи наводят на след кого-то из поклонников, – заметил писатель.
При этих словах Сервас подумал о десятках, сотнях писем в картонных коробках.
