Песнь торжествующей любви зазвучала в Джейн; Билли прижался к ней, а ее ноги устремились вслед за руками и обвили его. Она прильнула к нему всем телом, все глубже погружая его в свою прелесть. Она сжимала бедрами его щеки, притягивая его голову обеими руками к своей влажной плоти, побуждая его язык и губы проникать все глубже. Ее ноги сновали по спине Билли, то скользя по его бокам, то опускаясь к ягодицам. Язык Билли, как бабочка, трепетал внутри ее, она теряла голову от наслаждения, все сильнее, настойчивее становился бег нетерпеливых ног у него на спине. Все крепче становились удары, она почти била его, чтобы заставить вдохнуть свой аромат, овладеть ею.
Скользя по острию сладостной отрешенности, Джейн растягивала миг наслаждения. Ее мышцы то напрягались, то расслаблялись, она руководила ртом, услаждавшим ее, заставляя его останавливаться, когда он жаждал продолжения, и запускать вновь, когда ему хотелось отдыха. И внезапно оказалась на вершине сладострастия, откуда не было возврата. Как во время прыжка с трамплина, она низко пригнулась, напрягая каждый мускул перед решительным полетом в необозримом пространстве. Все ниже она продвигалась к решительной точке; тело ее содрогалось, билось в ознобе. Пейзаж перевернулся, и она стремглав ринулась к цели. У нее в горле зародился крик. Он нарастал, клокоча и вырываясь наружу, чтобы обрушиться на безмолвные холмы, отразиться от невидимых гор – и возвратиться к ней снова, принесенный жалобным звонким эхом, стоявшим на страже в этот драгоценный миг счастья.
– Да, да-а-а-а-а-а-а! – пронзительно закричала она, когда разум и мысли улетели прочь, а губы соединились с губами мужчины, который любил ее.
– Похоже, Тернера уже рвет от Эм-джи-эм. Он перебрал больше, чем способен переварить.
Джули Беннет сладострастно принялась за устрицу, будто это было нечто такое, что можно было взять с собой в постель. Ее большие красные губы обвились, как змеи, вокруг нее, затем она быстро лизнула ее, а затем обошлась с ней, как итальянская уличная девка с вырванным ею из рук соперницы парнем. Когда устрица проскользнула в ее желудок, Джули взяла бокал ледяного «Кортон Шарлемань» 82-го года и подозрительно уставилась на Даниэля Гэлвина Третьего.
Под прилизанными набриолиненными волосами пышущее загаром лицо Гэлвина расплылось в довольной улыбке.
– Да уж, эти ребята полагают, будто им все по плечу. Но сейчас Тернер позорно бежит, и посмотри-ка, в какую беду попал Боески. Нет, лично я заставил бы конгресс поставить их на колени.
Даниэль Гэлвин говорил так, будто конгресс был специально создан для его личных нужд. И если им никак не удавалось поставить вне закона налетчиков, так это только потому, что он – по известным ему причинам – не отдал надлежащих указаний.
Джули улыбнулась его напыщенности, хотя знала, что тут есть доля истины. Как председатель, исполнительный директор и крупнейший владелец акций самой известной телекомпании Эй-би-эс, Даниэль Гэлвин стоял по правую руку от Господа Бога. Ее острота в адрес Тернера – энергичного, задиристого председателя Си-эн-эн, должна была понравиться Даниэлю, потому что совсем недавно тот пытался, но не сумел прибрать к рукам Си-би-эс, главного конкурента Эй-би-эс. Как в игре с музыкальными стульями в телебизнесе – «Коламбия» проглочена «Кока-Колой», спесивый павлин Эн-би-си сцапан Эр-си-эй, а Эй-би-си втянута в перестрелку с «Кэпитл ситиз». При этом огромное число людей нервно оглядывается через плечо, стараясь в этой схватке оказаться в нужном месте, когда музыка закончится.
– Под тебя кто-то роет? – Джули внимательно взглянула на него краешком глаза, принимаясь терзать следующую устрицу.
– Господи Боже, нет! – гневно выкрикнул Даниэль Гэлвин. Джули Беннет явно не знает кое-каких вещей относительно бизнеса. Ему не очень-то нравилось принимать предложение пообедать от тех, кого он едва знал, но Джерри Форд настоял, чтобы он шел на обед обязательно, и сейчас Даниэля интересовало, почему он был так обеспокоен. Эти англичане себе верны. Они думают, что солнце светит из их задницы, и если ты не из королевской семьи, с тобой и считаться нечего. Джули должна знать, что
Джерри Форд вмешался в не сулящую ничего доброго беседу. У него была репутация человека, умеющего проливать бальзам на чужие раны.
