Дело было не только в физическом влечении. По какой-то непонятной самому Ивэну причине у него было непреодолимое желание уцепиться за хвост кометы Билли, магнетическая решимость погрузиться самому в устремления Билли, овладеть частью того
Но он видел не только честолюбие, но и свет, исходивший из глаз Билли Бингэма, и по сравнению с этим светом вся его собственная карьера была так же бесполезна, как мужской сосок.
Он нетерпеливо откусил кончик похожей на торпеду гаванской сигары «Монтекристо № 2» и поискал глазами красивого длинноволосого парня, присматривающего за бассейном отеля.
– Роберт, принеси-ка мне выпить, только налей побольше лимонного соку и пару капель «Табаско» и не задерживайся.
– Сейчас вернусь, мистер Кестлер. Одна нога тут, другая там. – В «Бель-Эйр» имена клиентов знали назубок.
Полуденное солнце становилось все жарче, но это было чудесно. Аристотель Онассис был прав. Когда его спрашивали, что нужно прежде всего, если хочешь сколотить побольше денег, он неизменно отвечал: «Всегда быть загорелым». Отлично, Ивэн неплохо загорел – и при этом не совершил обычной голливудской ошибки: загорать только лицом к солнцу. Спина его тоже была коричневой, и ягодицы заодно. Ивэн удовлетворенно вздохнул. Это было одно из немногих местечек в Лос-Анджелесе, где можно по-настоящему расслабиться. Здесь, конечно, тоже не все делается быстро, но уж зато выпивка и еда – чудесные. Он оглядел откосы каньона, высокие пальмы, достающие до самых небес, потом вновь опустил глаза вниз, к бассейну, к столику, уставленному фруктами, бутылочками и баночками с маслом для загара, предоставляемыми отелем своим гостям. Да, прекрасное, цивилизованное место. Здесь могло бы понравиться жить Билли Бингэму…
В его голове крутилась одна мысль, пока он наблюдал, как приближается официант с напитками – стильной формы пластиковый стаканчик на подносе, обернутом цветным платком, чтобы не расплескалось.
– Принеси мне телефон, будь любезен.
У него не было ее телефона, но при его связях узнать ничего не стоило. Во сколько они там обедают, в пустыне? Почти наверняка еще не обедали, хотя они и здесь ведут себя эксцентрично. Ну, как бы там ни было, а с Джули Беннет следует потолковать. И почему это он еще ни разу не удосужился послать ей какую-нибудь картинку из своей коллекции? Впрочем, возможно, что-то для нее он покупал. Но на уме у Ивэна было совсем не искусство.
Джули Беннет уныло бродила в своем заставленном скульптурами саду. Обычно ей нравилось это место; семидесятифутовая зеленая марка на вершине горы, впечатляющая контрастом своего цветения с вылизанным солнцем скалистым предгорьем, возвышавшимся над нею. Но под стать ее душе была именно гора – одинокая, необитаемая громада, неуступчивая перед лицом терзающих мир внизу напастей. Казалось, гора насмехается над плодородным оазисом у своего подножия, над тысячами галлонов пресной воды, выкачанных из недр из-за прихоти богатой женщины. Она глумилась с высоты своего вековечного превосходства, словно говоря: «Я, может быть, и плебейка, но я высока, тверда и терпелива, и однажды я – истинная аристократка в этой долине – приду в ночи и еще раз овладею тобой».
Странная надежда была в бесконечной борьбе пустыни, в трудности этой борьбы, в ее чудовищном, враждебном обаянии, в бесконечном стоицизме, с каким она переносила свои мучения. Она растворилась в скудной пустыне, похоронила себя в той пугающей необъятности и, хотя цивилизация пришла в долину, пустыня томилась под поверхностным слоем, держа природу под контролем. Только здесь Джули и могла жить – в месте, которое не могло даровать жизни, но все понимало про жизнь, про оцепенение смерти и про то, как не оставить ни одного следа некогда здесь обитавших. Поэтому самая сущность Джули сочеталась с духом пустыни. То было, пожалуй, единственное на свете место для женщины, лишенной матки.
В Коачелла-Вэлли она смогла забыть о своей цветущей зеленой родине и о бьющей через край жизни на росистых лужайках Беверли-Хиллз, откуда каждую неделю наезжали киноподонки и ухаживали за ней. Джули Беннет, писательница с немыслимым счетом в банке, на деньги от продажи книг которой можно было скупить все киносеансы, от которых зависели все эти заклады, любовницы и классные автомобили.
