Они красноречиво выразили всю сложность положения продолжительным молчанием на грязной лестничной клетке.
Джейн опустила голову. Она-то думала, что ниже падать некуда, но, судя по всему, ее падение продолжалось. Билли в ней не нуждался. Люси хотела с ней развлекаться. Джулия хотела ее убить.
Она поднялась и ухватилась за железные перила, чтобы не упасть.
– Не волнуйся, Билли. Я не буду стоять на твоем пути. Я сыта по горло тем, что оказываюсь поперек пути другим, и оттого, что они стоят поперек моего.
Она повернулась к нему спиной.
– Джейн, оставайся здесь. Ради Бога. Ты не можешь уйти просто так. Живи в этой квартире.
– Катись ты со своей квартирой. Отвяжись, – тихо сказала Джейн, спускаясь по ступенькам.
Теперь Джейн была посреди неоновой ночи, прокладывая путь через нервный город. Как смешно путались краски. Фары автомобилей наплывали, как облака светлого пара, а красные стоп-сигналы выписывали странные фигуры в глазах, которые Джейн с трудом держала открытыми. Лиловая пелена опутывала мозг, а лучи только что зашедшего солнца, казалось, солидарно с владевшей ею сумасшедшей яростью раскрасили небо темно-красным заревом.
В глазах плясало, машины шарахались от нее в разные стороны, пронзительные гудки выражали возмущение жителей города тем, что машину, ведомую Джейн, бросало из стороны в сторону, а это таило угрозу автомобилям, которые были им столь же дороги, как звуки оваций.
Джейн выехала на какую-то автостраду – Санта-Моника? Сан-Диего? Вентура? Какая разница. Как хорошо быть одной, вдалеке от того места, где она находилась раньше, и двигаться вперед, куда бы то ни было.
Она очень медленно реагировала на опасность, еще медленнее понимала происходящее. Как бы там ни было, но это была самая обычная авария. Машина резко остановилась: нога не успела вовремя среагировать; когда взвизгнули тормоза, руль вывернуло вправо. А потом? Ничего особенного. Никакой боли, просто невыносимо яркий свет и оглушающий грохот, странные запахи и люди, делающие ей уколы и говорящие странные вещи, например: «Посмотри на меня» и «Можешь пошевелить ногами?» Затем абсолютная пустота, когда навалившаяся темнота поглотила ее.
Реактивный самолет компании «Пан-Америкэн» еще только оторвался от взлетной полосы, чтобы через пять часов приземлиться в аэропорту Кеннеди, а Билли Бингэму показалось, что он уже прибыл.
Этому ощущению способствовало то, что он летел первым классом. Джули никогда не брала его с собой в авторские поездки, и он впервые имел возможность оценить условия полета еще пятнадцати пассажиров: шампанское на взлетной полосе, завистливые взгляды летевших пассажирским классом, они сознательно избегали его глаз, когда пробирались по просторному салону первого класса (где в изобилии лежали новые журналы и работали более миловидные стюардессы) в предназначенный для них тесный пассажирский салон, напоминавший вагон для перевозки скота.
Но присутствовало нечто большее. Был Ивэн Кестлер, сидевший рядом с ним и излучавший поразительно бодрящую смесь уверенности, человеколюбия и вожделения. Странно, наиболее мощной составляющей было вожделение, но то была не просто тяга к телу Билли. Скорее это было влечение к его будущему: стремление к невероятному богатству, которое, как Ивэн знал, его открытие принесет ему; а прежде всего страсть к тем почестям, которые выпадут на долю человека, сумевшего увидеть величие таланта там, где до сих пор никто его не замечал. Билли знал о всех помыслах Ивэна, потому что Ивэн сам рассказал ему о них самым подробным образом. У Билли не было оснований не верить в его мечты. Ивэн Кестлер олицетворял художественный мир и был квинтэссенцией художественного мира Нью-Йорка – города, в котором, как отлично знал Билли, он должен будет добиться успеха.
Билли потягивал шампанское. Честно говоря, оно ему не нравилось, однако же было символом того, что наконец-то он вышел на свою дорогу. Он даже мог бы заметить, что шампанское не очень хорошее, это как ни странно, делало его лучше. Ему недоставало бодрящей сухости привычных напитков. Оно было слишком кислым по сравнению с «Букетом Крюга», который он, бывало, выпивал в доме у Джули перед ленчем. Может быть, стоит отослать шампанское обратно. Билли Бингэм, титан искусств, отныне человек с утонченным вкусом; впредь никаких красных косынок на шее и запачканных краской джинсов, никаких услужливых поклонов перед той женщиной с кошкой, хватит унижений и страданий. Чтоб ты подавилась, Джули Беннет, – настала твоя очередь кланяться.
