– Папу арестовали, – наконец начала Биргит и почти с удовлетворением отметила, что лицо Лотты наконец изменилось – глаза распахнулись, губы разжались. – В дом пришли гестаповцы и сказали, что до них дошли сообщения о подозрительной деятельности. – Голос Биргит задрожал. Лишь теперь, несколько часов спустя, до неё стала доходить реальность происходящего. – Они обыскали дом, разбили мамин фарфоровый сервиз и много чего ещё. И они забрали папу, Лотта! – Она наклонилась вперёд, будто это могло помочь сестре проникнуться ужасом её рассказа. – Они его забрали.
Лотта вздрогнула и отвела взгляд.
– А Франц? – помолчав, спросила она. Биргит покачала головой.
– Они его не нашли. Я не знаю, почему. Я пришла сюда за помощью. – Она осеклась, не зная, рассказывать ли сестре о том, что она услышала от Ингрид. А если Лотта не знает о евреях в монастыре? Но, конечно, если бы она узнала прямо сейчас, она вряд ли кому-то донесла бы.
– За помощью? – бесцветным тоном повторила Лотта.
– Францу пришлось покинуть дом, – помолчав, объяснила Биргит. – Там он подвергает опасности себя и нас. Но я знаю тех, кто может помочь.
– И они помогли?
Биргит набрала в грудь побольше воздуха.
– Они велели прийти сюда, – ответила она. Лотта нисколько не удивилась. – Велели спросить кого-то по имени Кунигунда.
Лотта медленно кивнула.
– Да. Я знаю сестру Кунигунду.
– Знаешь? – Биргит вновь ощутила, как накатывает волна облегчения. – Это не опасно? Что мне нужно сделать?
Лотта покачала головой.
– Таких подробностей я не знаю. Только то, чем она занимается.
Может быть, Биргит показалось, но в голосе Лотты она услышала смутное неодобрение.
– Ты нам поможешь? – спросила она, но Лотта не ответила. – Ты ведь должна нам помочь?
– Я… я только недавно узнала, что происходит. – Лотта закусила губу. – Я не знала, как быть, что обо всём этом думать. И сейчас не знаю. Всё это так сложно, Биргит! – На миг она стала похожа на маленькую девочку, которая упала и ждёт, когда старшая сестра поможет ей подняться и отряхнуться.
– Это не сложно, – ответила Биргит и сама поразилась, как жёстко прозвучал её голос. Она наклонилась вперёд, впилась взглядом в сестру. – Это совсем не сложно. Это очень просто и ясно, Лотта. Мы боремся со злом. Со злыми людьми, которые хотят уничтожить всё светлое и правильное, что есть в мире. Вот насколько всё просто. Никакой выбор здесь не стоит. – Она указала на намитку, скрывавшую золотые волосы сестры и часть её лица: – Дав обет, ты уже сделала свой выбор.
– Настоятельница говорит нам то же самое, – прошептала Лотта. – Но…
– Но что?
Лотта покачала головой и почти прохныкала:
– Я не знаю, как быть храброй.
Глядя на неё, Биргит вспомнила прежнюю Лотту – ласковую, легкомысленную Лотту, которая хотела лишь мира и веселья, радости и музыки.
– Я тоже не знаю, – призналась она. – Но дело не в том, чтобы быть храброй, Лотта. Дело в том, чтобы действовать, даже когда тебе страшно.
Лотта судорожно вздохнула.
– Но что я могу сделать?
– Ты можешь помочь спрятать Франца, – сказала Биргит. – Помнишь Франца, Лотта? Франца, который так прекрасно играет на пианино, который всегда шутил, дразнил и смешил тебя?
– Конечно, я помню Франца, – прошептала она.
– Если он останется в доме, его почти наверняка арестуют. Как и всех нас. – При мысли о возвращении этих жестоких мужчин в кожаных перчатках Биргит ощутила, как всё тело покрылось холодным по́том. – Прошу тебя, Лотта. Я не знаю, как говорить с Кунигундой и кому здесь можно доверять. Прошу тебя, ты ведь моя сестра. Неужели ты не поможешь мне? Не поможешь Францу?
Биргит, не отрываясь, смотрела на сестру, ждала ответа, но Лотта была не в силах выдавить ни слова. Она искренне сказала, что не знает, как быть храброй. Она не знала даже, с чего начать. Прямо сейчас ей больше всего на свете хотелось сбежать подальше и сделать вид, что Биргит не приходила сюда и ни о чём её не просила.
Прошло несколько недель с тех пор, как Лотта доложила настоятельнице о том, что, или, точнее, кого она обнаружила в кладовой. Но та не ответила на её вопросы. Теперь Лотту мучила нерешительность, страх – и кризис веры.
Что такое послушание? Настоятельница, судя по всему, считала, что это высшая миссия, подчинение Самому Господу, но с тех пор, как Лотта пришла в монастырь, всё, чему её учили, во что ей полагалось верить, было подчинением обязательствам, которые Бог на неё возложил. Смириться, отказаться от любой мысли о своеволии или решимости, повиноваться без всяких вопросов и сомнений. В этом были и безопасность, и удобство, и это было правильно. Это должно было быть правильно.
– Лотта… – беспомощно произнесла Биргит, широко разводя руками. – Скажи что-нибудь, пожалуйста.
– Ты не понимаешь, о чём просишь.
