Я молчу. Нет, теперь я не стану отрицать обвинения или просить о снисхождении, это бы только ускорило дело. Гэррик опускает руки, ставит обе ноги на пол и подается вперед, при этом его потная лысина блестит, и от него начинают исходить липкие волны возбуждения.
– При обычных обстоятельствах я должен был бы уволить тебя немедля и вызвать полицию. Однако, – он делает театральную паузу, – есть и альтернативные варианты.
Гэррик отодвигает свое кресло назад и встает, искусственная кожа снова скрипит. Он обходит свой стол. Глядя на него, я прикусываю верхнюю губу, сейчас от нее наверняка отлила вся кровь.
– Ну, так что ты об этом думаешь?
Я продолжаю молчать, глядя на запертую дверь.
– Тебе и не надо ничего говорить. – Управляющий мерзко ухмыляется. – Мне, как и любому мужчине, нравится, когда женщина говорит непристойности, но сейчас меня не нужно заводить еще больше. Я и так уже раскочегарен до предела. – Он делает шаг ко мне. – Просто стой у стенки, как хорошая девочка. Я все сделаю сам.
Он подходит ко мне вплотную. Я делаю шаг назад, спотыкаюсь, и он придерживает меня рукой. Меня передергивает, поскольку его кабинет ненамного просторнее лифта, и теперь я оказываюсь вжатой в стену. Мое дыхание учащается, начинаю задыхаться. Гэррик наваливается на меня всей своей тушей и прижимает к стене.
– Хочешь расстегнуть? – кивает на свою ширинку. – Или ты предпочитаешь, чтобы это сделал я сам?
Пытаюсь заговорить, но сейчас у меня не получается даже нормально дышать.
– Что, проглотила язык? – Он придвигает свою рожу так близко, что виднеются все поры на его потной коже и чувствуется запах его несвежего дыхания. Меня охватывает ужас – а что, если сейчас он полезет целоваться? Вместо этого он засовывает мне в рот толстый палец, у меня стекленеют глаза.
– Тебе нравится? – Мужчина снова ухмыляется. – Пососи его, детка, – это прелюдия к грядущим утехам.
И тут я делаю то, что мне никогда не удавалось прежде. Вместо того, чтобы замереть, я сопротивляюсь. Нет, не пытаюсь продумать стратегию борьбы, а просто кусаюсь. Я так сильно кусаю его палец, что прокусываю кожу, и мой рот наполняется кровью.
Гэррик пронзительно кричит и отскакивает назад, держа свой окровавленный палец. Он дергается и визжит, как свинья, которую режут.
– Ты… Ах ты долбаная сука! – вопит он. – Какого хрена ты?..
Из его рта извергается поток ругательств, таких грязных и непристойных, что на миг я потрясенно застываю у стены. Затем поворачиваюсь и бегу.
Когда Лиана чувствует себя потерянной, она либо раскладывает карты Таро, либо ищет вокруг черных дроздов. Черные дрозды – это ее личные ангелы, посланцы благожелательной Вселенной, если такая вообще существует, их вид успокаивает и ободряет ее, говорит, что ее путь верен. При виде черного дрозда Лиана начинает думать, что по большому счету все в окружающем мире идет хорошо, даже если положение и кажется безнадежным.
Девушка выбрала именно черных дроздов, потому что, хотя она никогда никому в этом не признается, думает, что в некоем необъяснимом эзотерическом смысле в них перевоплотился дух ее матери. Возможно, дело в том, что Изиса так часто пела песню про черных дроздов, и эта песня звучит во всех снах Лианы. К сожалению, она уже не помнит точных слов, как бы ни старалась воскресить их в памяти.
Лиана уже несколько недель не подбирала перышек и не видела ни одного черного дрозда, так что пришло время вновь обратиться к Таро. Она вопрошает карты о деньгах, о замужестве, о возможности чудес. Выпадают Башня, Тройка Мечей и Пятерка Кубков. Ана снова и снова задает один и тот же вопрос, раскладывает карты опять и опять – вдруг выпадут какие-то другие? Тасует, перетасовывает, надеясь на иной расклад, отчаянно желая получить какой-то добрый знак, но такого знака все нет и нет.
Скарлет прислоняется к своей любимой кофемашине для приготовления капучино, рассеянно полируя бок Франсиско посудным полотенцем и пытаясь не думать об Изикиеле Вульфе и его планах воздвигнуть еще один памятник мировому капитализму на том месте, где сейчас располагается маленькое кафе ее бабушки. Скарлет чувствует себя дурой, она ни за что не позволит мистеру Вульфу вонзить свои когти в кафе. Ведь его все еще любят, в него все еще приходят завсегдатаи. Правда, их число растет отнюдь не такими бешеными темпами, как арендная плата.
