Сестры Гримм полностью

Беа кивнула. Она знала, что будет – это было излюбленной темой ее матери, о которой та могла рассуждать часами, – и ей не хотелось снова об этом говорить. Интересно, подумала она, что сказала бы abuela[14], которая так любит обнимать и кормить ее, о том, как внучка провела воскресенье? А что бы сказали ее друзья? Вряд ли когда мисс Эванс спросит учеников своего класса, как они провели выходные, кто-то из однокашников Беа расскажет о жестоких убийствах моллюсков. Почему ее mama не могла вместо этого сводить дочь за покупками в универмаг Селфриджиз, как mama Люси Саммер? Или отдать на уроки балета, как mama Ники Челлис?

Клео совершенно точно нельзя доверить ни того ни другого. Если запустить ее в универмаг, то она в очередной раз начнет разыгрывать спектакль с участием произвольно выбранных пар, каждый раз притворяясь, что у нее роман либо с ним, либо с ней, дабы разлучить влюбленную пару, из-за чего будет выставлена за дверь охраной магазина. Женщину также перестали пускать на уроки балета, чтобы не давать ей отпускать громкие комментарии по поводу похотливых взглядов мужчин и подавления женщинами своих чувств. Беа убедилась в этом лично, когда в возрасте пяти лет наконец упросила mama сводить ее на уроки балета, а та начала раздавать матерям других детей экземпляры своей ироничной книги о работе над собой, озаглавленной «Как с помощью ненависти к себе довести себя до шестого размера»[15] и напечатанной маленьким издательством феминистского толка.

– Ты воображаешь, что сострадание – это добродетель, – сказала Клео, – но это не так. Как ты думаешь, уцелеют сострадающие люди в войне или же их истребят те, кто безжалостен и готов резать другим глотки ? ?Entiendes?[16] У животных не бывает сострадания – природа кровава, не забывай.

– Si, Mama[17], — ответила Беа, посмотрев на мертвую кашицеобразную улитку. – Но зачем мне вести войну? Почему я не могу просто жить, как другие люди…

Резкие ястребиные черты ее матери сделались еще резче, и она устремила на дочь свирепый взгляд.

– Потому что ты, слава Дьяволу, не такая, как все. Ты родилась, имея способности и силу, которых нет у простых смертных. И как же ты используешь свои таланты? Растратишь их впустую? Или поможешь своему отцу в осуществлении его великой миссии по очищению человеческой расы? – Клео отдала камень Беа. – Давай, nina, хватит артачиться.

Девочка занесла камень над следующей жертвой, слишком медленно ползущей к свободе по каменным плитам террасы. За улиткой тянулся все удлиняющийся мокрый след.

– !Por amor al… demonio![18] – Клео протянула руку и ущипнула дочь за подбородок. – Мы будем торчать здесь, пока ты не сделаешь это, хоть весь день, так что давай, бей.

– Ой, больно. – Беа дернулась от боли.

Мать сжала ее подбородок еще сильнее.

– Я делаю это ради твоего же блага. Поверь мне, тебе никак нельзя быть неготовой, когда настанет пора Выбора.

Дочка стиснула зубы, сердито глядя на свою mama, наполовину испанку, наполовину колумбийку, и думая о том, как обманчива ее красота, – никто не смог бы догадаться, какая жестокость таится под этим прекрасным обличьем.

– Я не всегда буду рядом, чтобы защищать тебя, nina. – Клео отпустила подбородок дочери. – Тебе придется самой сражаться за свою жизнь, поэтому и надо закалить свое сердце уже сейчас.

– Я по-прежнему не понимаю, почему я должна убивать людей? – сказала Беа. – Какой в этом смысл? Если мы дочери нашего отца, а они его же солдаты, почему он заставляет нас убивать друг друга? Я не…

Мать небрежно махнула рукой, как будто все эти убийства – и дочерей, и солдат – не имели никакого значения.

– Потому что он хочет, чтобы в его армии остались только самые сильные. Это испытание, что-то вроде собеседования при приеме на работу. Entiendes?

Беа кивнула. Не потому, что поняла, а потому что ее уже тошнило от всех этих россказней и не хотелось выслушивать их снова. Она желала поскорее стать взрослой и самой выбирать, какая у нее будет жизнь. Именно поэтому, несмотря на все запугивания ее mama, девочка ждала своего восемнадцатилетия с таким нетерпением, с каким заключенный ждет условно-досрочного освобождения из тюрьмы.

– Что случается, когда мы умираем?

– Не знаю, – ответила его мать. – Одни считают, что мы отправляемся в рай, другие верят в перевоплощение, а большинство вообще ни во что не верит.

– А что такое вера в перевоплощение? – спросил Лео.

– Это вера в то, что мы проживаем множество жизней, что после смерти мы рождаемся вновь и вновь в других телах. – Мама улыбнулась ему. – Вообще-то, когда ты был маленьким и только-только научился говорить, ты рассказывал мне, что ты жил и прежде.

Мальчик сел на кровати, откинув одеяло.

– Правда?

– О, нет, молодой человек, – сказала она, укрыв его снова. – Я больше не попадусь на твою удочку. Тебе пора спать.

– Пожалуйста, мама, – заныл Лео. – Пожалуйста, расскажи. Еще пять минут. Пожалуйста.

Женщина театрально вздохнула.

– Ну, хорошо, но потом мы потушим свет и ляжем спать. Идет?

Лео кивнул.