– Ай-яй-яй, – слышу я суховатый смешок Айзека. – Вот уж не ожидал… – Он отдергивает Ал от меня. – Ах ты, шельма! – грозит он пальчиком; на губах поигрывает улыбка, от которой бросает в дрожь. – Не лезь без очереди… Ну, а тебе, – Айзек хватает меня за волосы, наматывая их на руку, – тебе мне есть что показать.
Я успеваю заметить лицо Ал, когда он выволакивает меня из кабинки, толкая на выход.
– Я тебе верю, – беззвучно, одними губами говорит она.
– Ты неправильно понял! – Я все пытаюсь вырваться, когда Айзек выводит меня из женского дортуара на дорожку, но хватка у него железная.
– Да? А как я должен это понимать? – насмешливо интересуется он, затаскивая меня в коридор главного корпуса, пересекает его и выталкивает на дворик.
Я уже не знаю, что говорить, поэтому мы идем молча сквозь плодовый сад, затем лесок. А слов я подобрать не могу оттого, что сама толком не разобралась, что это было; единственная неоспоримая вещь – резкая боль у меня в правом бедре, к тому же усиливающаяся с каждым новым шагом. Судя по всему, тот поцелуй был всего лишь прикрытием, пока Ал что-то запихивала мне в карман. По мере приближения к реке, о чем свидетельствует усиливающийся рев водопада, меня все сильнее охватывает новый страх. Зачем он меня туда тащит? Неужели Айзек знает, что я видела, как он расправился с Фрэнком? Может, заметил, как я убегала?..
– Ну? Готова? – спрашивает он, когда мы пересекаем мостик.
– «Готова»?..
– К детоксу.
Ногу уже судорогой сводит, а он все так же безжалостно тащит меня к сараям. Я сую руку в карман, где боль всего сильнее, но вместо мягкой ткани пальцы натыкаются на что-то неподатливое. Что-то холодное и жесткое. На нож, который мне вложила Ал.
– Нет, Айзек, нет, – взмаливаюсь я, упираясь пятками в землю и силясь вырвать руку, едва не ссаживая себе кожу на запястье. – Я не хочу!
Он проворачивает ключ.
– Так ты ж еще не знаешь, что будет.
Я кричу, когда он распахивает дверь и заталкивает меня внутрь, обрывая мой крик ладонью. Притиснув к стене, запирает сарай изнутри.
– Эмма, – говорит он, пока я что есть сил извиваюсь и пихаюсь, – успокойся! Я ничего тебе не сделаю, пока ты будешь вести себя нормально.
Я замираю.
– Ну вот, так-то лучше, – кивает Айзек, несколько секунд просто держит, затем начинает потихоньку отпускать, заодно сдвигая меня так, чтобы сам он стоял спиной к двери, а я – перед ним. С улицы сочится слабенькое, предрассветное сияние, разгоняя сумрак внутри сарая. – Всё? Успокоилась?
Я киваю, однако руки у меня до сих пор сжаты в кулаки.
– Зажги свечу. – Он передает зажигалку, а сам смотрит, как я вожусь с ней и с толстой белой свечой, что стоит на столе справа от меня.
Когда фитиль разгорается, он стягивает с себя футболку и роняет ее на пол.
Айзек глядит на меня не мигая, будто бросает вызов. Его грудь, плечи, живот – всё в шрамах и рубцах: длинных, толстых, коротких, узких, вздувшихся или едва заметных. Кожа испещрена следами былых порезов, рассечений, борозд и прочих ран. Так вот почему он не дал мне снять его футболку, когда у нас был секс…
– Что, удивлена? – Голос у него не громче шепота.
– Да.
– Поверишь, если я скажу, что мне не было больно? Что я этого даже не чувствовал?
Он делает шаг ближе и тянется к веревке, которой я подпоясываю свои рабочие штаны.
– Я сама, – говорю я, развязывая узел. Выпутавшись из штанин, не даю им упасть, а держу скомканными в руке.
– Потому что таков закон природы, – говорит Айзек, опускаясь на колени и стягивая с меня трусы до самых щиколоток. – Когда избавишься от привязанности к людям и вещам, наступает следующий этап: как научиться покидать собственное тело. Нечто невероятное, – целует он мне живот, – когда получается силой мысли избавиться от боли. Эмма, ты не представляешь, на что способен твой разум.
Его губы перемещаются с живота на бедра, затем спускаются ниже.
Я тем временем вожусь со своим комом, тайком отыскивая нож. Да где же он? Под пальцами лишь мягкая материя… Может, выпал, пока я отбивалась от Айзека? Я даже решаюсь развернуть штаны, хотя по-прежнему ничего не могу нащупать.
– Но перед болью – немножко удовольствия.
Он сует в меня пальцы, и я дергаюсь вбок, задевая столик штанами – откуда тут же выскальзывает небольшой фруктовый нож и со стуком падает, вращаясь на жестком глинобитном полу.
Айзек вскидывает лицо. У него расширяются глаза, и он, словно не веря, вытягивает руку.
Я сбиваю его пальцы, первой хватая нож, чтобы полоснуть им с размаху по щеке, но от удара в скуловую кость лезвие пружинит, выворачивая весь нож из моей руки. Взревев от боли, Айзек перекатывается в сторону.
У меня дрожат пальцы, никак не получается провернуть ключ в замке.
Я распахиваю дверь. В главном корпусе горят огни. Многие уже встали.
– А ну назад!
