– А что с ней не так? Она, наверное, тоже там будет. Мне все равно. Это дом Этьена, он может делать все что захочет.
Это моя вина. Это я написала Этьену. С чего я взяла, что он даст ей денег просто так? Я наивно надеялась, что его связи в Виши помогут Габриэль получить роль, как это произошло в Мулене благодаря лейтенанту. Вот чего я ожидала.
Она потянулась к чемодану на кровати.
– Мне нужно идти. Мой поезд отходит через двадцать минут.
– Ты действительно собираешься это сделать? А как насчет стать Кем-то Лучше? – Мне отчаянно хотелось остановить ее. Карьера на сцене не обязательно делает женщину недобродетельной. Но возможности содержанки были ограничены. – Тебе никогда не будут рады в обществе. У тебя никогда не будет мужа. В газетах никогда не появится объявление о твоей свадьбе. Ты никогда не будешь сидеть на трибуне на скачках. Ты никогда не будешь…
– Нинетт, – спокойным голосом произнесла Габриэль. – Это твое Нечто Лучшее. Не мое. Мне плевать на условности. Они ничего не дают таким людям, как мы. Я устала. Я просто очень устала. В Руайо я могу бездельничать. Я могу спать весь день, если захочу. Мне нужно отдохнуть. Потом решу, что делать дальше.
Она попыталась обнять меня, но я отвернулась. Когда я пожалела об этом и мне захотелось попробовать в последний раз удержать ее, прежде чем все изменится навсегда и она станет личностью полусвета,
Снаружи деревья сбросили платья из листвы. Некогда сверкающий город потускнел и теперь только слабо мерцал.
Габриэль сообщила, что благополучно прибыла в Руайо. Мне было известно, что она терпеть не может писать письма – это была рутинная работа, напоминающая уроки композиции, чистописания, движения монахинь, – поэтому я оценила этот жест, как бы коротко ни было ее послание. После этого я заставила себя перестать беспокоиться о ней. У сестры теперь была крыша над головой. Рядом находился Этьен, человек, которому я доверяла.
В первый раз в своей жизни я осталась одна, но в то же время в первый раз я могла приходить и уходить когда мне заблагорассудится. Никто не указывал мне, что и когда делать. Меня не удерживали никакие стены. Я предвкушала что-то новое, непонятное. Оно было похоже на поднимающуюся виноградную лозу, которая обвивалась вокруг меня, яростно тянулась к солнцу, не боясь, что монахини или канониссы срежут ее.
В обеденный перерыв или по вечерам, когда я была не нужна в магазине, я изучала город. Теперь, когда фешенебельная публика разъехалась, Виши принадлежал местным жителям и провинциалам, приезжавшим за выгодными покупками на зимние распродажи. Проходя мимо рынка, я вспоминала Джулию-Берту и надеялась, что когда-нибудь смогу убедить ее переехать сюда. Водолечебницы, открытые круглый год, привлекали благородную, хотя и менее эффектную толпу курортников, которые в одиночку или с сопровождающими прогуливались по парку на процедуры и обратно, сжимая в руках хрустальные стаканы с минеральной водой.
А еще мне нужно было выбраться из своей унылой комнаты. И я переселилась в мансарду над магазином, в светлое помещение с забавно изломанным скатным потолком, откуда с высоты птичьего полета открывался вид на оживленную
К своему удивлению, я поняла, что похожа на Габриэль больше, чем думала. Наше Нечто Лучшее отличалось, однако в конце концов сводилось к одному: нами должны восхищаться, нас должны узнавать, и мы должны быть в центре внимания. Все то, что с нами никогда не случалось.
Виши был полон чудес, одним из которых являлся «Пигмалион» – магазин, расположенный неподалеку, вниз по нашей улице. Когда, выполняя поручение Жираров, я в первый раз вошла в его двери, меня словно поразило молнией: огромное пространство, которое, казалось, никогда не закончится, было заполнено самыми дразнящими экспонатами – платьями, перчатками, туфлями. Это было место нового типа, то, что люди называли «универмагом». Он делился на отделы – галантерея, обувь, отдел готовой одежды, отдел шелковых тканей, шторы, мебель и так далее, и так далее, и так далее.
