В общем, мы вовсю веселились, если не считать того, что отец время от времени выражал сожаление по поводу отсутствия моей сестры. Он предпочел бы, конечно, чтобы она жила в нескольких милях отсюда и могла бы сейчас приехать сюда вместе с мужем.
Я спросила Бастиана, как проходило для него это путешествие, и он ответил, что было много интересного, но он вовсе не уверен, что хотел бы испытать все это вновь.
Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал:
- Я хочу остаться здесь. Слишком многое меня здесь держит.
Я думала о том, заметил ли он безобразные оспины. Самые крупные были прикрыты волосами, и я была повернута к нему правой, здоровой щекой.
Он сказал:
- Подумать только, Берсаба! Ты была тяжело больна, а я ничего не знал. Ведь ты могла умереть.
- Можно считать чудом то, что я выздоровела.
Мать сказала, что ему, наверное, не терпится побыстрее отправиться домой, к семье, но он ответил, что будет счастлив, если ему разрешат погостить несколько дней здесь, в Тристан Прайори.
Она, конечно, с радостью согласилась выполнить его просьбу, сказав, что он может считать наш дом своим вторым домом.
Потом отец сообщил, что есть несколько неотложных дел, которые он хотел бы обсудить с матерью, Фенимором и Бастианом.
Бастиан казался обрадованным, и я заметила, что он все время украдкой посматривает на меня.
На следующее утро он пригласил меня на верховую прогулку, и мы выехали вместе.
Утро было удивительно красивым, хотя, возможно, это зависело от моего состояния, поскольку я вновь ощутила радость жизни. Может быть, я просто окончательно оправилась от болезни, а может быть, чувствовала, что Бастиан рядом и любит меня. Во всяком случае, я вновь была способна оценить красоту природы, так долго оставлявшую меня равнодушной. Меня радовали покрывавшие склон холма ярко-желтые цветы вики, которые мы называли дамскими пальчиками, и бледно-голубой шлемник возле ручья. Там же виднелись желтые и фиолетовые цветы паслена; этот цветок всегда вызывал у меня интерес, так как он был красив и в то же время смертельно опасен. Нас всегда предупреждали, чтобы мы их не трогали, и мы называли их "горькая радость".
В этот день они казались весьма символичными. Как раз таким и было мое настроение - горькая радость.
Бастиан сказал:
- Я так много думал о тебе, Берсаба. Я все время вспоминал про то...
- Про то, что следует забыть, - закончила я.
- Это невозможно забыть, - страстно возразил он. Я пожала плечами.
- Для тебя это оказалось возможным.
- Нет, я никогда не забывал. Рассмеявшись, я пришпорила лошадь. Он устремился вслед, умоляюще восклицая:
- Берсаба! Мне нужно поговорить с тобой.
- Ну, говори.
- Я хочу жениться на тебе.
- Теперь, когда кандидатка первого сорта отказала тебе, ты решил, что сойдет и второй сорт, да?
- Ты всегда была и будешь первой и единственной, Берсаба.
- Мой опыт говорит об ином.
- Я должен все объяснить тебе.
- Мне все ясно. Не нужно объяснений.
- Когда я вспоминаю о том, что мы значили друг для друга...
- Тогда все становится ясно, - резко прервала его я. - Ты все это знал и тем не менее предпочел Карлотту. Увы, мой бедный Бастиан, она выбрала другого! И теперь ты решил: очень хорошо, если уж ничего не получилось с Карлоттой, сойдет и Берсаба. Еще раз увы: Берсаба не из тех, с кем можно поиграть и бросить, а потом вновь просить о благосклонности.
- У тебя острый язык, Берсаба.
- Это еще одна причина, по которой тебе не стоит жениться на мне.
- Твои родители были бы рады.
- Неужели? А ты их спрашивал?
- Я говорил с твоим отцом.
- Мы с тобой в двоюродном родстве.
- Ну и что? В свое время это тебя не беспокоило.
- А теперь я повзрослела. Ты очень многого не знаешь. Я была смертельно больна, Бастиан. И теперь, я изменилась.
Я придержала лошадь, драматическим жестом сняла шляпу и отбросила со лба волосы.
- Смотри! - я показала ему оспины на лбу.
- Я обожаю их, - сказал он. - И из-за них я буду любить тебя еще больше.
- Странные у тебя вкусы, Бастиан.
- Дай мне возможность, Берсаба.
- Какую? Отправиться в чащу, найти укромный уголок и завалиться на меня? Или ты собираешься ночью, когда все уснут, тайком пробраться ко мне в спальню? Знаешь, это будет несложно. Ведь Анжелет здесь нет.
Я увидела, как горят его глаза, и вдруг ощутила влечение к нему, которое, впрочем, вполне могла контролировать, поскольку злость уравновешивала желание, а гордости во мне было не меньше, чем вожделения.
Я отвернулась от него и вновь надела шляпу.
- Итак, - сказала я, - ты желаешь по-прежнему испытывать со мной радости жизни, пока не подвернется кто-нибудь более подходящий, кому можно предложить выйти за тебя замуж.
