– Восемнадцать – это маловато, – цокает она языком. – А живёте вы, почитай, в лесу. Что угодно может случиться, никто и не узнает. Приходите к нам на шаббес с сестрой, мейделе. Придёте?
Сама не замечаю, как усердно киваю головой. Довид смеётся, а я вновь краснею. Наверняка он смеётся надо мной. Не знаю, стоит ли мне сюда возвращаться?
– То есть… сначала я должна посоветоваться с Лайей. Мы вам точно не помешаем? Тогда… тогда я испеку бабку.
– Помешаете? Ни в коем случае! Правда, Довид? А бабка твоей матушки – лучшая в городе, пусть и…
– Мама! – предостерегающе повышает голос Довид.
Они как-то многозначительно переглядываются.
– Госпожа Майзельс, мне пора.
Не слишком-то хочется знать, что они будут говорить о нас с мамой, когда за мной закроется дверь. Вот почему моя матушка здесь и не прижилась: ей просто не дали возможности. Не следует обходиться с новообращёнными, будто они – чужие; нельзя ставить прошлое им в укор. Так учит тятя. Однако складывается впечатление, что, кроме него, никто подобных правил не придерживается.
В то же время какой-то части меня до всего этого нет дела. Я хочу провести свою первую субботу без родителей в кругу большой семьи с сестрой. Сесть за накрытый стол, зажечь свечи, а не куковать с Лайей в пустой хате. При мысли о еде, особенно – о мясе, рот вновь наполняется слюной.
– Большое спасибо, – благодарю я.
Дверь кладовки открывается, оттуда выходит господин Майзельс. Как пить дать, он всё слышал. Мясник протягивает мне бумажный пакет, перевязанный шпагатом.
– Не надо, зачем вы! – Я таращусь на свёрток. – Тяте не понравится, что мы побираемся.
–
– Мёд, – достаю горшочек, отдаю. – Спасибо! Спасибо вам огромное.
Пожимаю руку госпоже Майзельс. Она со смехом обнимает меня.
– Не за что, мейделе. Хорошо, когда в доме появляется мейделе, правда, Довид?
– Ну, мама!
– Ой-ой! Ладно, детка, иди. Надеюсь, скоро увидимся?
Молча киваю, не решаясь открыть рот. Довид провожает меня к выходу.
– Мне надо срочно найти сестру, – объясняю ему, открывая дверь.
– Сходить с тобой? – предлагает он.
– Нет-нет, вовсе незачем.
Не уверена, что хочу появиться в городе с парнем. Пойдут разговоры, сплетни.
– Моя мама отвесит мне оплеуху, если я тебя не провожу хотя бы на
Невольно улыбаюсь. Он цитирует Тору точь-в-точь как мой отец.
– Ну, разве что…
Довид предлагает понести корзину. Ставлю её на землю, чтобы он случайно меня не коснулся.
– Пошли?
Покидаем лавку и направляемся к базарным рядам. Разделяющее нас с Довидом расстояние я воспринимаю как некий мост, который мне хотелось бы пересечь. Никогда прежде не испытывала ничего подобного.
– Кахал уже отрядил
Кошусь краем глаза и вижу, что Довид покраснел.
– Это совершенно лишнее, – отвечаю ему, хотя сердце забилось в ожидании новой встречи.
– Ничего подобного, Либа. Медведи опасны.
– Думаю, это вообще не медведи. В смысле… я имела в виду… Короче, сколько мы там живём, никаких медведей не видели, – неуклюже заканчиваю я, не зная, как ещё объяснить.
Никаких медведей, кроме нас с тятей, что ли?
– Я пойду, Довид. Ты уже достаточно меня проводил.
Протягиваю руку, чтобы забрать корзину, но Довид и не думает ставить её на землю. Сердце трепещет при мысли о прикосновении, однако я берусь за ручку аккуратно, стараясь случайно не дотронуться до его пальцев. Неужели этот день станет ещё более странным?
– Спасибо за всё.
– Не за что, Либа. Надеюсь, скоро увидимся. Может быть, даже нынче вечером. Я загляну к вам, да?
– М-м… Ну, хорошо, загляни, – отвечаю я, поскольку не знаю, что ему сказать. – Пока!
Отворачиваюсь и чуть ли не бегом направляюсь к площади, лишь бы разум не взял верх, заставив одуматься и всё переиграть.
