Я отшатываюсь. Фёдор верит в то, что говорит, но он не понимает, что такое быть евреем. Что значит защищать друг друга и обеспечивать преемственность, вступая в браки только с единоверцами. Он не знает, как мы чтим тех, кто погиб
– Спасибо, что уделил время. Думаю, обойдёмся своими силами. Я сама позабочусь о сестре. Пожалуйста, оставь её в покое. Она не понимает, что стоит в шаге от пропасти.
– Нет, – качает он головой, – слишком поздно. Лайя моя. А если ты попытаешься перейти мне дорогу, то… Знаешь, чего только не приключается с девушками в лесу.
Мои руки начинают мелко дрожать. Сжимаю кулаки, усилием воли останавливая рост когтей. Фёдор, уже отойдя на приличное расстояние, оборачивается и кричит:
– Никакое человеческое лекарство её не излечит!
Некие нотки в его голосе заставляют меня броситься ему вдогонку.
– Постой!
Но он продолжает идти. Даже не идти, а скользить по проулку. Движения у него плавные, совершенно нечеловеческие.
– Фёдор, погоди! Вернись! Объясни!
Догнав его, кладу руку ему на плечо. Он оборачивается и говорит, уставившись на мою ладонь:
– Ты прозевала свой шанс.
Потом принюхивается и вдруг облизывает мне пальцы. С отвращением отдёргиваю руку.
– М-м… – мычит он, проводя языком по губам. – А кто-то, похоже, у нас не совсем человек.
– О чём ты толкуешь?
Не может же он в самом деле знать, кто я. Или?..
Он молниеносно поворачивается и притискивает меня к кирпичной стене.
– По-моему, тебе прекрасно известно, о чём.
Зажмуриваюсь. Неровные края кирпичей врезаются в спину. Сжимаю зубы, чувствуя, как они заостряются. Дыхание перехватывает. Нет, только не сейчас, не здесь. Хватаю ртом воздух, пытаясь с собой совладать.
Фёдор наваливается, и я понимаю, что теряю контроль. Кончики пальцев зудят, каждая жилка звенит от напряжения.
Он вновь шумно принюхивается и ухмыляется. Я же стараюсь дышать размеренно и успокоиться.
– Пожалуйста, просто расколдуй мою сестру.
– Ты даже представить не можешь, как бы мне хотелось повернуть всё вспять. – Он со вздохом отпускает меня.
– Что ты имеешь в виду? – потираю дрожащие от страха ладони.
– Я совершил ошибку, – рявкает он. – Дорого же она мне обойдётся. Я не должен был дотрагиваться до твоей сестры. Мои братья меня не понимают, но я очень волнуюсь за неё…
Глаза его блестят. Неужели – плачет?
– Приведи Лайю ко мне. Я должен её увидеть.
– Я тебе не доверяю.
– А придётся, если хочешь спасти сестру. Я должен увидеться с ней наедине. Притащишь кого-нибудь на хвосте – и я сразу исчезну.
– Ну, хорошо, – отвечаю со вздохом. – Дам тебе шанс. Один-единственный шанс, не больше.
– Отвези её обратно в дом. Я буду ждать там.
– Погоди! Это же… мы же не…
Но прежде чем я успеваю договорить, Фёдор опускается на четвереньки и покрывается шерстью. Голова и тело стремительно уменьшаются, и вот уже передо мной полосатый кот. Одним прыжком он взлетает на чей-то карниз и игриво мяукает, глядя сверху вниз. Потом перепрыгивает на крышу ближайшего дома.
У меня стынет кровь в жилах.
Разворачиваюсь и со всех ног бегу к Майзельсам.
Возвращаясь к Майзельсам, прохожу мимо их лавки. Завидев меня через окно, Довид выскакивает из-за прилавка и распахивает дверь.
– Либа, постой!
Вместе идём в дом.
– Ну как? Нашла, что искала?
– Нам с Лайей придётся вернуться к себе.
– Зачем? – Он бледнеет. – Разве тебе у нас плохо?
– Я должна думать о сестре, а не о себе, – закрываю глаза.
– Либа, посмотри на меня. – Довид кладёт руку мне на плечо.
Мотаю головой, по щекам текут слёзы.
