Я думала, Довид заметил, как Лайя обернулась лебедью, и мне волей-неволей придётся всё ему рассказать. Оказалось, увидев её падение, он бросился к задам хаты, туда, где должно было бы лежать изломанное тело Лайи. И ничего не нашёл. Пришлось соврать, что она приземлилась на ноги и убежала в лес. Довид, конечно, увидел кружащего в небе лебедя, но связи между птицей и Лайей не углядел. Да и с чего бы? Кому в голову придёт подобная нелепость? Да, мы с Лайей – полная нелепица.
И вот я меряю шагами комнату наедине со своими мыслями. Бежать за ней? Остаться? Выйти наружу к Довиду, который ждёт появления толпы, жаждущей моей крови? Перестелить постель в надежде, что вернётся Лайя, больная, замёрзшая, голодная и одержимая, так и не нашедшая своего Фёдора?
Как она может доверять мужчине? Да ещё такому, который то и дело её подводит? Он её бросил, вконец истосковавшуюся, ненасытную, жаждущую, ставшую тенью самой себя. А вот Довид со мной остался. Довид меня не покинул. Он внимательно следит за каждым моим движением, готовит мне поесть и поддерживает, а когда я плачу у него на плече – ласково гладит по длинным чёрным волосам. Уговаривает не убиваться так, не метаться из угла в угол, а сесть и успокоиться.
Наверное, мужчина мужчине рознь. Но как отличить хорошего от дурного?
По щеке, холодя кожу, ползёт слеза. Ко мне тут же подбегает Довид.
– Не плачь, любовь моя, не надо. Ничего не попишешь, Лайя сама выбрала свой путь. Нам всем рано или поздно приходится выбирать.
– Родители будут в отчаянии. Это разобьёт им сердце.
– Понимаю. Однако ты действительно ничего не можешь сделать.
И тут меня осеняет. Лебеди! Лебеди, Либа! Надо их позвать. Ничего не могу сделать? Ещё как могу. Всё лучше, чем кружить по комнате, точно медведь в яме, и мучиться от непрекращающихся спазмов в животе.
Я обязана исполнить сестринский долг.
