Она жила с сыном (она просила найти Хафизу в тот же день, как Джироламо спас её, однако Хафизу они не нашли — служанка покинула дом в тот же день, когда пропала Елена, и не вернулась) во втором этаже дома в добровольном заточении, по просьбе нового венецианца не выходя на улицу. К счастью, позади дома был небольшой палисадник, и они почти всё время дня проводили там.
«Новый венецианец» — так гречанка прозвала Джироламо. Этот молодой человек был смел, обходителен и добр. Она чувствовала, что от него не исходит никакой опасности для неё и сына, и видела, что нравится ему. Елена держалась настороженно. Она бы обходилась с венецианцем более приветливо и дружески, если бы могла поверить, что на этот раз её и в самом деле не используют. Гречанка никак не могла понять, кто он, этот Джироламо? Она не верила ничьим словам и силилась разгадать причины, мотивы поступков венецианца. Тщетно он пытался уверить её, что не имеет никаких намерений, кроме самых дружеских и бескорыстных.
— Мне приказано увезти вас и вашего сына из Спалато в безопасное место, — говорил он. — Здесь вам оставаться опасно.
— Надеюсь, не в Албанию или Сербию?
Он возмутился:
— Я же сказал, мадонна, в безопасное место, туда, где ни вам, ни вашему сыну не будет угрожать опасность. Где нет войны, где никто не будет преследовать вас!
Это совпадало и с желанием Елены, но она не могла поверить, что здесь не кроется какое-либо коварство:
— Зачем? Зачем вы делаете это?
Казалось, он не понимал её вопроса. Он смотрел ей честно в глаза и говорил:
— Как для чего? Чтобы спасти вас и вашего сына, мадонна!
— Спасти? Что это для вас означает?
Он старался говорить неторопливо и убедительно.
— Для меня это означает, что я должен перевезти вас в надёжное место.
— И что же это за место?
Он называл Кандию, Венецию.
— Но чего же мы ждём? Почему не отправляемся туда?
Он объяснял, что они ожидают сообщения от друзей, которые должны позаботиться о безопасном месте и помогут им покинуть город. На её прямой вопрос, кто его хозяин и почему он так заботится о них, Джироламо отвечал, что его хозяин благородный патриций, который хотел бы помочь спасти их. Таким образом, узнать от молодого человека что-либо более определённое она не могла. При этом венецианец неоднократно подчёркивал, что мадонна Елена совершенно свободна и вольна делать всё, что считает нужным. Она может покинуть дом в любой момент, когда пожелает, и отправиться туда, куда хочет. Он не смеет задерживать и стеснять её, однако ему будет крайне печально оттого, что он не сумеет защитить её от опасностей, которые её подстерегают, если она откажется от его защиты.
— Иными словами, если я решу покинуть этот дом и перебраться в какое-нибудь другое место или уехать, вы не будете сопровождать меня?
— Вы поставите меня в затруднительное положение, мадонна.
— Но ваш хозяин приказал вам защищать меня, не так ли?
— Совершенно верно. Но не в качестве вашего личного слуги.
— А в каком?
— В качестве слуги моего хозяина. Иными словами, мадонна, я выполняю его указания. И считаю их разумными и полезными для вас. И я прошу вас согласиться с этим. Но вас никто не удерживает. Если вы пожелаете покинуть этот дом и действовать по своему разумению, я не могу помешать вам сделать это, по крайней мере силой. Я взываю к вашему здравомыслию, мадонна!
По выражению лица венецианца Елена поняла, что ему не нравится направление разговора.
— Хорошо, синьор, — смягчилась она. — Я задаю вам эти вопросы не потому, что считаю себя пленницей. Я просто хочу понять своё положение.
Ещё она замечала, что новый венецианец хотел бы о чём-то расспросить её, но не решался.
Более доверительные отношения сложились у неё с Йованом. Этот простодушный бородатый здоровяк относился к ним с не меньшим сочувствием и симпатией, чем венецианец, особенно к Илье, с которым подружился, говоря, что у него своих двое таких же сыновей. К тому же он был той же веры, что и Елена.
Она несколько раз расспрашивала Йована о Джироламо, о его замыслах и искренности. Тот отвечал, что венецианцу можно полностью доверять и что хотя причины его участия в судьбе Елены ему окончательно неизвестны, но за него ручался и просил сам епископ Гавриил, которого он чрезвычайно почитает. Это говорит о том, что венецианец — действительно благородный человек.
Однажды ночью, за два часа до рассвета, с галеры «Волшебница», накануне прибывшей из Истрии, по узким мосткам, в тумане, стелившемся над гаванью, перебежали на берег несколько человек. Они были вооружены и придерживали на бегу шпаги, чтобы не создавать лишнего шума.
Отряд, сойдя на берег у стен древнего дворца, лёгкой рысью добежал до места, где в полуразвалившейся, заросшей кустарником стене образовался небольшой проём, и бесшумно просочился в город.
