Сенатор поёжился. Лихорадочные мысли роились в его голове. То, что он слышал, было ужасно. Похоже на... государственное преступление! Его вербовали, — догадался он! Ему захотелось побыстрее выбраться из этого жуткого места, вылезти из гондолы и запереться дома, все обдумать, а утром заявить о преступлении... Выбрав такую тактику, он даже немного успокоился.
— Зачем вы мне рассказали? — как можно спокойнее проговорил он.
Маска, как кукла, повернула к нему своё бесстрастное лицо.
— Потому что вам, сенатор, отводится весьма важная роль в нашем плане.
— Да? — Феро затаил дыхание. — Могу ли я узнать, какая?
— Подозрения в предательстве падут на вас!
Стремительным, невидимым в темноте движением человек в маске протянул руку к груди сенатора и быстро коснулся её. Тонкое и круглое чёрное лезвие острейшего стилета легко вошло сквозь ткань одежды, не задерживаясь, словно нож в масло, в тело, и вонзилось глубоко в грудь, прямо в сердце.
Сер Анжело Феро, дёрнувшись, глухо вскрикнул и повалился на убийцу, но тот с силой откинул его тело назад. В то же самое время второй пассажир в бауте вонзил свой стилет в спину баркаролло и помог его телу упасть в лодку. Пока собеседник сенатора сидел в фельце, его сподручный открыл сундук, вынул из него два камня в тканых мешочках, к которым были привязаны толстые верёвки. Обвязав верёвки вокруг тел убитых, он столкнул их в воду.
От сотрясения Джироламо вскочил и открыл глаза. Первое, что он увидел, была обросшая щетиной физиономия Джанбаттисты Второго, которая сверкала на него слезящимися глазами. Товарищ склонился над ним и тряс его что есть мочи за плечо.
— Ты что? — Джироламо спросонья не соображал, где находится.
— Вставай! Быстро! Я тебя бужу не знаю уж сколько времени!
Джироламо вскочил с постели. Гостиница. Полная темнота. Ночь.
— Иди сюда! — Джанбаттиста метнулся к окну.
Площадь была как на ладони. Пусто и темно.
— Ну, что случилось? — спросил Джироламо.
— Вон, смотри! — Джанбаттиста показал в окно. — У стены церкви, в тени!
Джироламо стал вглядываться. Сначала ничего не увидел. Потом ему померещилось, что там кто-то шевельнулся.
— Их двое, — прокомментировал Джанбаттиста. — Пришли со стороны канала. Словно внезапно выросли. Я было подумал, что это вернулись сенатор и лодочник. Потом понял, что нет. Но один влез в дом, как ты, а другой караулит, как я!
— Влез в дом?
— Да. Минут десять назад.
— А где же Филиппо? — недоверчиво спросил Джироламо.
— Филиппо выскочил, как всегда. Все повторяется... как с нами.
Они молча наблюдали. Все повторялось, только не через три дня, а через неделю. Они словно видели себя со стороны. В окне сенаторского кабинета гуляло пламя свечи и тень. Залезший в дом незнакомец, находился там же, где и Джироламо при обыске, — в кабинете сенатора.
Какие же секреты скрывает этот чёртов Феро? Человек, проникший в дом, точно знал, что сенатор и его сын отсутствуют. В высшей степени странно! Как назло, некому проследить за незнакомцами, когда они будут уходить из сенаторского дома. Джироламо потряс за плечо Джабу Второго. Тот без слов понял. Осторожно раскрыл ставни и выпрыгнул из окна на улицу. Скрываясь в тени домов, насколько мог близко, подкрался к дежурившему незнакомцу.
Джироламо оставалось только наблюдать за мелькающим светом в комнате сенатора. Затем свет погас, и некоторое время спустя тёмная фигура проползла по стене и спрыгнула вниз. К ней присоединилась вторая. Они быстро пересекли площадь и исчезли в темноте.
Филиппо прибежал, может быть, час спустя, перед самой марангоной — колокольным звоном от Сан-Марко, возвещавшим о начале нового рабочего дня. На рассвете Джаба второй вернулся разочарованный и усталый. Он так и не настиг незнакомцев, которые будто растворились в темноте. Сенатор Феро с ночной прогулки не вернулся.
После полудня у дома сенатора на площади собралась большая толпа. Джироламо распорядился, чтобы Франческо и Джанбаттиста Первый, растворившись среди собравшегося люда, выяснили, в чём дело. Вход в дом перекрыло небольшое оцепление из «Стражей ночи», вооружённых алебардами.
— Что случилось? Кого-то арестовали?
Толпа была привлечена именно «Стражами ночи», так как всех интересовало, что произошло. Люди волновались, делали различные предположения. Кто-то говорил, что в доме производится обыск. Почему? Тут был содомический притон с оргиями? Сенатор арестован? Но в ответ послышались возмущённые возражения людей, живущих поблизости:
— Что вы говорите! Это дом почтенного сенатора. Какой там притон!
— А что же?
Мелькнуло в окне осунувшееся и встревоженное лицо сенаторской жены, почтенной донны Альфонсины Феро.
— Может быть, кого-нибудь убили?
После этих слов толпа стала ещё гуще. Наконец часа через два из ворот дома вышли несколько высокомерных магистратов в чёрных длинных платьях, в сопровождении сбиров и младшего барджела. Сбиры тащили большой сундук, перевязанный грубыми верёвками и опечатанный, и погрузили его на стоявшие около крыльца носилки. Стало ясно: произошло что-то серьёзное.
