Так и не нашарив сигарет, тетка спустилась с табуретки и тут же схватила телефонную трубку. Кому первой шею намылить Надьке или Витусе? Витусе или, все-таки, Надьке? Когда они только сговориться-то успели? Теткины пальцы сами машинально набрали более привычный Чигавонинский номер, и вскоре в трубке послышался ее сонный голос:
– Тань, ну что так рано-то?
– Ничего, – отозвалась тетка, – в самый раз.
– Случилось что? – забеспокоилась Чигавонина.
– Как будто ты не знаешь?
– Честное слово, Тань, ни в одном глазу!
– Хочешь сказать, что это не ты обрадовала вчера Епифанова своим согласием?
– Да ты что Тань? – окончательно проснулась Надька, – мы ж договорились, что ты сама все аккуратно сделаешь.
– Значит, это Витуся, дорогая наша подруга, – догадалась тетка, – просто больше некому.
– Ну ты погляди на нее! – разозлилась Надька, – тихушница, белый одуванчик! Вот от кого действительно не ожидала. У нее же муж есть.
– Причем здесь муж, – усмехнулась тетка, – когда такая интрига наклевывается. Как ни крути, Надь, мы тут практически все право имеем.
– Какое еще право? – заорала Чигавонина, – Какое еще такое право, когда у меня Ирка есть!
– Да успокойся ты! – тоже разозлилась тетка, – совсем шуток не понимаешь. Это же я так. Гипотетически. Давай лучше пораскинь мозгами, что дальше-то делать будем?
– А чего тут раскидывать? – вдруг совершенно спокойно сказала Чигавонина, – назначай, Тань, ему свидание. Мне уже самой не терпится на этого гада взглянуть.
От неожиданности тетка даже не нашлась, что возразить, и Надька снова перехватила инициативу:
– Что резину-то тянуть? Сказала – сделала. Да-да, нет-нет!
– А, будь, что будет! – согласилась тетка, – завтра, часов в семь у памятника Пушкина тебя устроит?
– Вполне!
– Считай, что он у тебя в кармане. Бигуди кипяти.
Вот такие, блин, дела. Жизнь, подумала тетка, оказывается, куда мудрее нас. Вроде бы, случай, ошибка, чья-то глупая затея, а вон оно как обернулось. Одна подруга подготовила почву, другая ею воспользовалась. Ну и правильно, чего размусоливать-то? Пусть встретятся, поговорят, пробудят воспоминанья. Представляю Сашкину припухшую от неожиданности физиономию. Ждал неуловимую Джоанну, а пришла Надька, ведьма вездесущая. Это, я вам скажу, картиночка, достойная пера. Хоть бы одним глазком взглянуть!
Тетка похихикала злорадно, попила чайку, докурила оставшийся от вчерашнего окурок и поспешила к компьютеру. Обрадуем Сашеньку, любимца нашего общего, приготовим ему такой миленький, такой симпатичненький, такой подленький «сюрпрайз»!
Не буду его сегодня ждать. Проскочу как все нормальные люди, один мимолетный взгляд в зеркало и все. Никаких томлений, волнений, ожиданий. Деловая и собранная спортсменка-комсомолка. Аспирантка-отличница. Нимфоманка-любовница. Фу, как грубо!
Ладно, сказано – сделано. Бегу вся такая легкая, цокаю зазывно каблучками, шарфик тонкий за спиной, аромат весны. Лестница, зеркало, окно… Снова лестница, окно, длинный коридор… Шум, гам, толкотня… И тут из-за поворота два резких глаза набегающих. Наша радость на всех парах и нам навстречу. Картина – «Не ждали». Или «Приплыли». Или «Атас»! Пыхтит, зубами скрепит, сердится. А мне-то что? Только
– Зайдите ко мне, Ольга Алексеевна, – через плечо, на бегу…
– Надолго, Илья Петрович? – за ним, за ним одним…
– Не задержу, – коротко, делово…
– Что-то случилось? – ничего не понимаю, соскучилась, не могу…
– Сейчас все узнаете, – гневный затылок, широкий шаг…
Звонок к первой паре, глухонемая секретарша, дверь в его кабинет.
– Я же тебя просил! – он вынул из портфеля папку и так грохнул по столу, что портрет Блока за его спиной вздрогнул.
– Что стряслось Илюшенька?
– Я же тебя как нормальную просил!
– Что случилась, объясни мне толком!
– Я же тебя умолял!
– О чем ты? – я тоже стала заводиться, – в чем я опять провинилась?
– Что б такое и со мной! – Илюшенька как-то по-бабьи всплеснул руками и забормотал: – Тоже мне, Цветаева доморощенная! Мой милый, что тебе я сделала! Вся такая бедненькая, несчастненькая, брошенная! Весь университет знает… Весь университет гудит… Только ленивый не поинтересовался, как декан свою аспиранточку уделывает… Весь университет… На каждом шагу… Пальцем на меня… Декан-сорняк! Профессор-чертополох!
– Слава богу, – выдохнула я, – а я думала, что-то серьезное…
– Ты что, притворяешься или в самом деле ничего не понимаешь? – Илюшенька приблизил ко мне свое лицо и зашипел: – Как назло, как назло, именно сейчас! Именно сегодня! Когда у меня чуть ли ни судьба решается! А она – муси-пуси, сладенький мой, как ты мог, подлец, так со мной поступить?
Он выбежал из-за стола и стал метаться по кабинету:
– Ты же у меня место проректора буквально из-под ног выбила! Угробила! Живым закопала!
Пластиковая бутылка, мутный стакан, теплая вода.
– А знаешь, чего мне все это стоило? Мне! Моей семье! Жене! Друзьям?
Портфель, сигареты, пепельница.
– Я же всех, кого можно облизал, сил немерено угробил, денег, здоровья! И тут она, здрасти-приехали, в самый поддых!
Жалюзи, форточка, сквозняк.
