Короче, тетю Виту решили лишний раз не травмировать. Очистить желудок можно и на дому. Дело-то совсем пустяковое, если умеючи. Доктор искренне обрадовался лишней возможности подзаработать. Из ванны доносились точные командные распоряжения и деликатные тетивитины порыгивания. Проделав все положенные процедуры, доктор загнал дядю Пашу в угол и, получив положенное вознаграждение, еще раз поздравил всех с праздником и бодро убыл восвояси.
Тетю Виту дружно транспортировали в спальню, уложили на постель, укрыли одеялом, и через десять минут она уже спала. Дядя Паша сидел на стуле рядом с тетей Витой, держа ее за руку. Чуть поодаль живописным полукругом стояли их дочери – Вера, Надежда, Любовь и сестра их Софья. Мы с мамой решили оставить их наедине с их горем и тихонечко вышли на кухню заваривать чай.
Меня душил смех. Я села на стул и укусила себя за кулак.
– Чего ты гримасничаешь? – спросила меня мама, разыскивая по шкафам чай.
– Я не гримасничаю, – ответила я.
– Нет, ты гримасничаешь! – настаивала мама.
– Просто мне смешно, – не в силах больше сдерживать, раскололась я.
Мама внимательно на меня посмотрела, а потом сказала, что мне тоже хорошо бы принять что-нибудь успокоительное.
– Зачем? – пожала я плечами, – мне и так хорошо.
– Вот это и плохо, – сказала мама.
В прихожей раздался звонок. Мама пошла открывать. Я издали узнала возбужденный и радостный голос тети Нади.
– Как же здорово, – тараторила тетя Надя, – что все мы здесь сегодня собрались! Такой праздник, такой праздник!
Мама усадила ее за стол и молча на нее уставилась.
– Как «Борис»? – спросила мама.
– Феерично, Таня! – просияла тетя Надя, – такие декорации! Такие костюмы богатые! Вся массовка поголовно в соболях! Теперь я точно знаю, куда уходят деньги налогоплательщиков.
– А как оно вообще? – тупо поинтересовалась мама.
– Не спрашивай, Таня, – махнула рукой тетя Надя, – почти пять часов! Думала, что не вынесу. В конце я уже решила, что если он сам не сдохнет, то я влезу на сцену и добью его к чертовой матери!
– Кого? – не поняла мама.
– Бориса! Годунова твоего долбанного, – и тут же, без перехода: – чаю мне налей.
Мама молча налила ей чаю. Я вынула изо рта кулак.
– А чо вы такие мрачные? – вдруг спохватилась тетя Надя, – или умер кто?
– Витка таблеток наглоталась, – тихо сказала мама, – еле откачали.
На этот раз пришла очередь тети Надя засовывать в рот кулак. Но через минуту она достала его обратно и запричитала:
– Это я во всем виновата, – раскачивалась на стуле тетя Надя, – это я ее погубила! Это меня надо добить, гадину подколодную! Это я убийца! Это все я!
– Что ты выдумываешь, глупая, – странно улыбнулась мама, – ты не могла так с ней поступить…
– Смогла, Таня, еще как смогла! – не унималась тетя Надя.
И тут она поведала нам, что не далее как вчера, она сама напросилась к тете Вите на огонек и в течение трех часов делилась с ней своими девичьими секретами. И как она с Епифановым встретилась, и как она с ним целовалась, и как он ей в любви объяснялся, и как в оперу пригласил, и как жениться обещал, и в гости напрашивался, а она не отказала. И ночь любви фееричная была.
И тоже платья из баула доставала, и трясла ими перед глазами у тети Виты, и туфли новые показывала, и бриллианты на шею накручивала, и волосы то убирала в узел, то распускала вновь – короче, поиздевалась над любимой подругой от всей своей необъятной души.
– Сука, ты Надя, – тихо сказала мать, – и не лечишься.
– Ой, сука, – вновь зарыдала тетя Надя, – какая же я сука, Таня!
– Ладно, не реви, – сказала мама, протягивая ей полотенце, – даст бог, все обойдется.
Из комнаты вышел белый дядя Паша. Тетя Надя тут же бросилась ему на шею:
– Пашечка, как же так, родимый ты наш! На кого же она нас оставила?
Дядя Паша молча снял со своих плеч цепкие тетинадины пальцы и преувеличенно спокойно обратился к маме:
– Чай есть? Она вроде бы проснулась…
– Да, Паш, не беспокойся, я сейчас все сделаю…
Дядя Паша снова вышел. Мама засуетилась у плиты.
– Мам, может, я пойду? – спросила я, – раз тут все более-менее нормально?
– Конечно, Олюшка, иди, – махнула полотенцем мама, – подыши воздухом, какая-то ты бледная сегодня.
Я поднялась со стула и направилась к выходу. Тетя Надя проскочила мимо меня в ванную. Я накинула ветровку, тихо прикрыла дверь и вышла на улицу.
Сразу на улицу. Поездка в лифте почему-то целиком выпала из моей памяти. Весь тот день был как лоскутное одеяло, некоторые фрагменты которого мне запомнились, некоторые безвозвратно покинули мою голову. И потому, что она была скорее наполовину пуста, чем настолько же полна, мне было легко и даже радостно.
