Сеть Сирано полностью

— Но ёлы-палы! На брудершафт мы разве пили? Не скрещивали мы в порыве страсти рук и даже ног. Тем паче, лобызнуть меня не посчастливилось ни одного вам разу! Так что же право вам дает, так безусловно надо мной стебаться?

Марат — Джоанне. 23 часа, 02 минуты.

— Я виноват, богиня! Но позволь мне слово, одно лишь слово скромно произнесть, чтоб все мои невольные приколы ты по другому воспринять могла.

Джоанна — Марату. 23 часа, 03 минуты.

— Какое слово? Я само вниманье! Скорейжеговриявсягорю!

Марат — Джоанне. 23 часа, 04 минуты.

— Боюсь,что ты поймешь меня превратно. А, может, даже вовсе не поймешь, приняв мой бред за новые подколки.

Джоанна — Марату. 23 часа. 04 минуты.

— Подколки? Но я их люблю! Они не позволяют расслабляться и в стоге сена возлежать простой коровницей, а-ля тряпичной куклой!

Марат — Джоанне. 23 часа, 05 минут.

— Коровницей? Смешно. И все же приготовься…

Джоанна — Марату. 23 часа, 06 минут.

— Нусколькоможнобожемой?

Марат — Джоанне. 23 часа, 06 минут.

— Тогда же слушай…

Джоанна — Марату. 23 часа, 06 минут.

— Замираю!!!

Марат — Джоанне. 23часа, 06 минут.

— ЯЧСМИТЬБЮ!

Тетка не поверила своим глазам. Нет, это невозможно!

Она откинулась в кресле и подняла на лоб очки. Буквы на экране услужливо растаяли. Тетка опустила очки. Буквы расцвели пышным цветом. Подняла — потухли. Надела — засверкали.

ЯЛЮБЛЮТЕБЯ! Я люблю вас, Ольга!

Обратите внимания, женщина. Именно Ольга, а не Татьяна. Даже классики в этом разбирались. Не надо путать что-то где-то с пальцем. Эти признания, женщина, не имеют к вам никакого отношения! И вообще, вы тут ни разу не стояли!

Ну, как же не стояла? Ну, как же не имеют? Очень даже имеют! Это же я первая придумала, как переводится на русский язык вся эта абракадабра! Я отправила ее в космос, чтобы там, как следует, все отредактировали и пустили дальше по инстанциям. А потом, естественно, адресату! И вообще, у меня там блат! Не зря же надо мной тарелки пролетали? Для чего-то это им надо было. Или вот тюлени в Сухуми в разгар лета? Я знаю! Для меня! Я чувствую свою крепкую связь с каким-то тайным миром. И Тюльпан! Боже мой, Тюльпан! Не зря же ты вернулся!

Тетка выскочила из-за стола и побежала на кухню. Где! Где эти чертовы сигареты! Надо спросить у Оленьки. Оленька в ванной. Как хорошо, что она еще там. Нам никто не сможет помешать. Но этого не может быть! Как он мог узнать! Как мог он догадаться! Смешно! Ему ж все видно с высоты! Недаром столько лет он там скрывался и научился в мысли проникать! Я ЛЮБЛЮ! Чего же проще? Ребенок может разгадать столь незамысловатый шифр. А он ребенок! Ребенок! Ангел! Мальчик! Сын!

Мой сын? Старухи были правы! Недаром все они кружили надо мной! И космы-крылья расправляли и пели нудно про любовь. Любовь? На кой мне эти беды на старость кроткую мою? Мальчишка? Сын? Он Оленькин любовник. Он муж ее, а мне всего лишь зять? Когда поженятся они, он мне покорно скажет «мама»? Не вспомнив, не узнав, не разглядев мое лицо? Не угадав во мне другую? Которой душу открывал, дрожа, бледнея, стоя на коленях? И в верности мне клялся в час ночной?

Тогда, помилуй, на фига мне эти муки? Все брошу, брошу, брошу, убегу! Вопрос: куда? И он намного круче, чем пресловутое «to be — or not to be»?